Томаш Батя — символ чешского предпринимательского духа, прогресса, социальной ответственности бизнеса. «Мое дело не может погибнуть и не погибнет. Эти здания — возможно. Здания, трубы, станки — все это лишь груды кирпича и старого железа. Но моя система останется — на пользу всем, кто придет после нас», — говорил он.

Можно сказать, что Томаш Батя материализовал мечту чешского ремесленника: с нуля построил огромный международный бизнес, вошел в национальную элиту и превратил заштатный сельскохозяйственный городок Злин в современный индустриальный центр.

«Промышленный рабочий, который на своем рабочем месте — подчиненный и часть коллектива, должен иметь такое жилье, чтобы дома мог чувствовать себя королем», — так звучит один из афоризмов предпринимателя. Он создал систему активного вовлечения рабочих в деятельность предприятия, а их обустроенный быт стал частью философии производства. Одним из первых Батя ввел пятидневную рабочую неделю и формулу «восемь-восемь-восемь», то есть работа, отдых, сон в равных долях.

Другая сторона батевского обувного рая — жесткие требования, железная дисциплина, тотальный контроль, которые он вводил и на предприятиях, и в заводских школах. Жилье — только тем, кто соблюдает установленные правила.

Сын, внук и правнук сапожника

Фамилия Батя встречается в метрических книгах Злина с 1580 года. В 1672 году рядом с именем Лукаша Бати появляется приписка: «сапожник». 3 апреля 1876 года в семье одного из его отдаленных потомков, Антонина Бати, родился третий ребенок, которого назвали Томаш. В семье уже было двое детей — Антонин и Анна.

Когда Томашу было десять, их мать умерла. Отец женился вторично, и в этом браке в 1898 году на свет появился Ян, который, таким образом, оказался на двадцать два года младше Томаша.

При крещении младший брат получил имя Ян Карел, но позже в память об отце сменил его на Ян Антонин. Именно сводной брат примет бразды правления обувной империей после смерти Томаша.

А пока у семьи была небольшая мастерская с несколькими наемными рабочими. Жили очень скромно: поначалу мальчики разносили отцовские изделия заказчикам, бегая по улицам босиком.

В 1894 году старшие дети, Томаш, Антонин и Анна, решили основать собственное, более современное предприятие, вложив в дело наследство, доставшееся от матери. Капитал составлял 800 австрийских гульденов, что по тем временам было неплохой суммой. Все трое, и прежде всего восемнадцатилетний Томаш, были буквально переполнены бизнес-идеями: они решили отодвинуть сапожный верстак, перейти на станки, модернизировать систему торговли.

Вскоре молодые предприниматели представили на суд покупателей матерчатые ботинки, получившие название «батевки»: Томаш придумал, что доступную и одновременно элегантную обувь можно делать из дешевой парусины, но с кожаными носком и подошвой. Благодаря низкой стоимости основного материала легкие «батевки» продавались недорого, так что теперь даже бедняк мог себе позволить новую пару обуви. Модель быстро стала хитом во всех уголках Габсбургской империи.

Уже к 1898 году братья и сестра начали получать чистую прибыль, а на рубеже веков построили первую фабрику, где работало шестьдесят человек.

В 1904 году Томаш отправился в Соединенные Штаты, чтобы несколько месяцев проработать там на местных обувных предприятиях. Вскоре после этого у Томаша с Антонином случился конфликт, и пути братьев разошлись. Анна, которую называли «экономическим сердцем фирмы», к тому времени вышла замуж, сменила фамилию на Шибелова и отошла от дел, получив за свою долю в предприятии все причитавшиеся ей деньги.

Так что в 1908 году Томаш Батя стал единственным владельцем компании, в которой на тот момент уже работали более трех тысяч человек. С началом Первой мировой войны фирма перешла на военные заказы — поставляет обувь австро-венгерской армии, выпуская в день по несколько тысяч пар.

«Батя громит дороговизну»

Независимость Чехословакии сначала принесла компании убытки — с распадом империи разорвались многие торговые цепочки. Послевоенный кризис и стагнацию производства и экспорта, связанные с укреплением кроны, компания смогла преодолеть, снизив в августе 1922 года цены на продукцию на 50 %. Акция под лозунгом «Батя громит дороговизну» поначалу вызвала резкое неприятие: чехословацкие промышленники заговорили о недобросовестной конкуренции и хотели исключить дерзкого предпринимателя из своих рядов. Сменить гнев на милость им пришлось, когда Томаш Батя получил похвалу от правительства, заинтересованного в снижении цен. Результаты акции были впечатляющими: всего за один день компания продала 99 тысяч пар обуви, а производство вскоре выросло на шестьдесят процентов.

Поразительный подъем стал результатом производственной системы, которую обувщик железной рукой вводил на своих заводах. «В 1924 году он начал применять на своей фабрике „участие в прибылях и убытках“. Это означало, что каждая отдельная мастерская вела дело самостоятельно. Работники „покупали“ материалы, делали свою часть изделия и „продавали“ ее следующей мастерской. Так что в их собственных интересах было производить качественные изделия, поскольку другие мастерские очень тщательно проверяли, что приобретают, дабы потом не столкнуться с проблемами. Если мастерская оказывалась в прибыли, часть ее поступала сотрудникам. Однако если появлялись убытки, то в их покрытии тоже участвовали все. В 1927 году на фабриках была введена технологическая рационализация, что, по сути, означало конвейерное производство при максимальном использовании станков. Их применение удешевляло производство, и это было вторым столпом системы Томаша Бати — низкие цены, высокие зарплаты и соразмерная прибыль. Хотя в 1931 году фирма стала акционерным обществом, вплоть до 1942 года она никогда не выплачивала дивиденды — вся прибыль направлялась на повышение качества и расширение производства. Система Бати базировалась на четкой децентрализации и ответственности сотрудника за выполнение своей задачи, мастерскую или отдел. За это всегда отвечал конкретный человек — не было какой-то коллективной ответственности, когда никто ни за что не отвечает. Основной целью было обеспечить максимальную эффективность и продуктивность работы, что и вело к процветанию всего концерна», — рассказывает историк Гана Куслова.

Город-сад

Как обеспечить свои фабрики качественными, хорошо обученными кадрами? Сложно поверить, но сам Томаш Батя окончил всего четыре класса школы, однако продолжал учиться всю жизнь. «Человек, который не способен выстроить самого себя, не способен выстроить и воспитать других. Человек, в котором нет желания созидать себя самого, не может служить примером для окружающих!» — так формулировал свое кредо бизнесмен.

«Хочу работать на благо всех и бороться с бедностью» — под этим девизом в 1923 году Батя становится мэром Злина и вскоре начинает активно создавать там «чешскую Америку». По примеру домов для рабочих автомобильной компании Ford он возводит жилые кварталы, в городе открываются больница, кинотеатр, школы, торговый дом, спортивные сооружения.

Батя с гордостью сообщал, что в Злине насчитывается 70 мужских парикмахеров — рабочие батевских фабрик должны ежедневно быть чисто выбритыми и опрятными. «Пан Шеф» строил дороги, прокладывал телефонные линии, издавал газеты и книги.

«Нет ничего прекраснее, когда человек может найти убежище в собственном доме и отдохнуть в собственном саду, где солнце светит ярче, чем где-либо еще», — говорил Томаш Батя. Идея города-сада, о котором мечтал предприниматель, постепенно обретала черты реального проекта. Индустриальная, торговая, общественная и жилая зоны были распределены в Злине так, чтобы вместе составлять гармоничное целое.

В своем городе Томаш Батя зачастую не пользовался автомобилем с водителем и ходил на фабрику пешком. Он повторял, что каждый должен проводить на свежем воздухе не менее получаса в день.

Философия Бати состояла в том, что человеку необходим баланс между физическим и умственным трудом. Рабочим рекомендовалось в свободное время заниматься тем, что расширяло их интеллектуальный кругозор. А тем, кто занимался умственным трудом, Батя советовал активный отдых — чтобы тело уставало, а разум отдыхал.

«Свой весенний отпуск я провожу так: оставляю работу в промышленности и посвящаю себя исключительно крестьянскому труду. Кошу, сушу, вожу сено, и физический труд доставляет мне величайшее наслаждение. При этом я работаю наравне с полевыми рабочими. Я убежден, что здоровый мужчина, который весь год занят умственным трудом и лишен возможности работать физически, лучше всего восстановит нервы на свежем воздухе в иной обстановке, занимаясь чем-то отличным от того, что он делал в течение одиннадцати месяцев. Отпуск следует проводить за физической работой, причем такой, при которой можно как следует прочистить свои потовые железы. В другое время я использую свой отпуск для длительных заграничных и, разумеется, деловых поездок. В пути, особенно во время долгого морского плавания, нервы идеально отдыхают. Море дает мало поводов для интенсивной умственной деятельности, телеграф и телефон оставляют человека в покое — разве что за исключением беспроводного телеграфа», — делился Томаш Батя в одном из интервью.

Архитектор нового человека

К концу 1920-х гг. фирма открывает собственную рабочую школу. Батя мечтал воспитать новых сотрудников — таких, которые не будут интересоваться революцией и коммунистической идеологией. Ему были нужны люди, верные компании и привязанные к фирме всеми возможными узами — работой, жильем, достатком.

«В Злине существенно изменилась система образования. В начальных школах Батя изменил учебные программы так, чтобы в них было больше „гибких навыков“, а изучение языков и профессиональное обучение начинались раньше. Благодаря этому выпускники выходили готовыми к реальной жизни. И дальше только от них самих зависело, какие вызовы они решат принять в будущем», — рассказывала в интервью «Чешскому Радио» внучка Томаша, Розмари Блит-Батя, приехавшая в Чехию в дни юбилея.

В фабричные школы, созданные по примеру школ Форда, принимали 14-летних подростков, и конкурс туда доходил до десяти человек на место. На экзаменах определялся уровень развития претендента, его математические способности, внимательность.

Первых юношей в школу набрали в 1925 году, а девушек — в 1929-м. Обучение продолжалось от трех до четырех лет, в течение которых молодежь работала в обувных мастерских и посещала вечернюю школу. Учащиеся жили в интернатах по двадцать человек в комнате. За ними надзирал воспитатель, и распорядок жизни там мало отличался от военной казармы.

Франтишка Гарликова, которая в 1935 году приехала в Злин из Подкарпатской Руси на велосипеде, вспоминала о годах, проведенных в школе: «Рабочий день начинался в семь утра. К этому часу все собирались у главных ворот фабрики. Исключений не было — даже начальники отделов не могли приходить и уходить, когда им заблагорассудится. Курение было строго запрещено, как и распитие спиртного. И не только на фабрике — во всем Злине! Разумеется, находились люди, которые не хотели подчиняться таким правилам. Им приходилось покидать фабрику. Конечно, злые языки нас высмеивали, называли фабричными девчонками. Но мы были богаты: зарабатывали в три раза больше, чем наши учительницы, — и это в 16—17 лет! — и могли позволить себе дорогую одежду и модные туфли».

В общежитиях поддерживался монастырский порядок. «Пойти на свидание — об этом мы и подумать не могли! После работы учились, возвращались домой поздно, быстро умывались и шли в общую комнату заниматься, готовить уроки на следующий день. А по утрам, когда мы шли на работу, внизу нас поджидала главная воспитательница. И не дай бог, чтобы она заметила у кого-то грязные ботинки или непорядок в одежде!» — вспоминала о жизни в интернате Анна Цуброва.

Еще в годы учебы будущим рабочим удавалось скопить приличный капитал. «Из своей недельной зарплаты мы должны были платить за питание и проживание в интернате. А оставшиеся деньги отдавали воспитательнице, и они вносились на наши сберегательные книжки в качестве вкладов», — рассказывала Франтишка Гарликова.

«Семейный вопрос был продуман. Когда появлялись дети, женщина оставалась с ними дома, ее призванием становилось растить детей. Мужчина должен был зарабатывать достаточно, чтобы прокормить семью. Кроме того, на детей с рождения заводились сберкнижки, на которые фабрика перечисляла деньги. Деньги детям выплачивались по достижении ими совершеннолетия. Система сберегательных книжек была выгодна и самой компании, поскольку деньги не перечислялись в казну, оставаясь в компании», — объясняла «Чешскому Радио» сотрудница Краевой галереи изобразительного искусства в Злине Ладислава Горнякова.

Стоит отметить, что зарплаты в Злине на 50 % превышали средние по стране, и купить на эти деньги можно было больше благодаря специальным магазинам с более низкими ценами. Согласно статистике, потребление мяса и молока на человека в Злине было вдвое выше, чем в других городах межвоенной Чехословакии.

Фирма «Батя» поглотила конкурентов внутри страны, но главная ставка делалась на зарубежные рынки, куда компания проникала с помощью торговой сети: с 1929 по 1932 год было открыто более 600 магазинов в 37 странах.

Одним из первых Томаш Батя осознал, что рынком будущего становится Азия с ее растущим населением. Поэтому к фабрикам в Европе добавились заводы в Индии, Индонезии и Сингапуре. В 1931 году Батя основал в Швейцарии холдинговую компанию Leader AG, через которую позже будут контролироваться предприятия по всему миру.

Замужем за фабрикой

Женился Томаш Батя один раз и на всю жизнь. На чешском балу в Вене он познакомился с Марией Менчиковой, дочерью известного чешского литературоведа Фердинанда Менчика, хранителя императорской придворной библиотеки. Мария была красивой, начитанной, разбиралась в литературе, искусстве и географии.

Свадьба состоялась 15 апреля 1912 года, как раз в тот день, когда в водах Атлантики затонул «Титаник». Потом это обстоятельство будут трактовать как предзнаменование трагического финала, но начало семейной жизни было безоблачным. Жениху было 36, невесте едва исполнилось 19, но несмотря на разницу в возрасте брак оказался счастливым.

Мария активно интересовалась делами предприятия и бизнесом, занималась социальными программами для рабочих и общественной жизнью фабрик. Она прекрасно понимала, что вышла замуж не просто за промышленника Томаша Батю, а за «Томаша Батю вместе с его фабрикой», и стремилась быть мужу не только женой, но и партнером. Со старинных фотографий на нас смотрит одетая со вкусом женщина, умная, спокойная, уверенная в себе.

В сентябре 1914 года у пары родился единственный сын, названный, как и отец, Томашем. Мария Батева стала образцовой матерью и хозяйкой. Современники вспоминают, что она прекрасно готовила и несмотря на большой штат прислуги любила сама возиться на кухне. До наших дней сохранились ее рецепты домашнего печенья и десертов, записанные от руки в тетрадях. Есть там и заметки, которые свидетельствуют о нежных отношениях между супругами: Мария называла мужа «Томо», он ее — «Маничка».

Рядом с рецептом лимонного пирожного можно найти приписку: «Томо очень понравилось». А печенье с крупными кусочками шоколада было любимым лакомством маленького Томаша. На страницах этих домашних тетрадей знаменитый промышленник предстает обычным отцом семейства, который любит сладкое, а после работы с удовольствием ест домашний яблочный пирог.

Прерванный полет

12 июля 1932 года Чехословакию потрясло известие — в авиакатастрофе погиб Томаш Батя. Его Юнкерс Ю-13, направлявшийся в Швейцарию, взлетел с аэродрома компании в Отроковицах, но в густом тумане рухнул, еще не набрав высоту, — то ли задел за что-то крылом, то ли попытался совершить посадку. За штурвалом находился личный пилот Томаша Бати, 39-летний Йиндржих Броучек, который тоже не пережил крушение.

Авиакомпания, принадлежавшая фирме «Батя», была основана в 1924 году. Самолеты служили как для рекламы, так и для деловых поездок. Томаш Батя обожал самолеты и технические новинки в целом, и символично, что его гибель оказалась тоже связана с новой эрой.

Смерть полного сил 56-летнего бизнесмена стала громом среди ясного неба. В Злин со всех концов света полетели сотни телеграмм соболезнования, в том числе от президента Чехословакии Т. Г. Масарика. Некролог Томашу Бате написал сам Карел Чапек: «Этот человек никогда не страдал неверием в себя, этот цельный человек никогда не говорил впустую и был способен своими сильными зубами раскусить любую проблему, вставшую на пути его интересов…»

Хоронили Томаша Батю по-королевски — под звуки сирен гроб с телом пана Шефа вывезли из ворот фабрики, и многотысячная процессия в сопровождении оркестра отправилась на Лесное кладбище Злина. У ратуши и костела шествие останавливалось, чтобы послушать выступления ораторов. Злин прощался со своим знаменитым земляком в течение шести часов.

Новый обувной король

В сейфе Томаша Бати обнаружили документ, согласно которому акции оказались уже проданы Яну Антонину, и компания переходила к нему. Пан Шеф не скрывал, что выбрал себе преемника, но никогда не называл конкретного имени. На момент авиакатастрофы Яну Антонину было 34 года, и из них он проработал в фирме около двадцати лет. Ян впоследствии утверждал, что был не только ближайшим соратником брата, но и инициатором многих начинаний предприятия. Так ли это на самом деле, уже не узнать — об отношениях между братьями ходили разные слухи, но факт остается фактом: после смерти Томаша Бати во главе фирмы встал не сын пана Шефа, а его сводный брат Ян Антонин.

С приходом нового Бати многие сферы производства были расширены: введен выпуск пневмотехники, резинотехнических изделий, полусинтетического волокна, игрушек, металлообрабатывающих станков, вязальных машин, самолетов, велосипедов. Концерн предоставлял свыше 67 тыс. рабочих мест.

Яна Антонина Батю начали называть «королем обуви» и «чешским Фордом», хотя работники фабрик и горожане не считали его таким же близким и человечным, каким был пан Шеф.

Под руководством Яна акционерное общество «Батя» продолжало стремительно расти. В Злине не прекращалось строительство — владелец привлек к этому даже французского архитектора Ле Корбюзье. Открывались новые профессиональные школы, создавались знаменитые злинские киностудии, множились зарубежные филиалы, которыми фирма «Батя» буквально усеяла весь мир.

Несмотря на неприятие коммунистической идеологии, Ян Антонин предпринимал попытки наладить сотрудничество с Советским Союзом, мечтая экспортировать туда полмиллиона пар обуви. Компания предложила Москве построить обувную фабрику с полноценной торговой сетью. Руководство предприятия также лелеяло идею сделать заводы «Бати» посредником во внутренней торговле с Советским Союзом и начало готовить масштабные экспортные и импортные списки товаров. Из грандиозных планов ничего и не вышло: с одной стороны, у чехословацких властей существовали обоснованные сомнения относительно сотрудничества с Советским Союзом, с другой — процесс тормозила советская бюрократия.

Когда Европа вступала в темные времена, Чехословакия оказалась среди первых, которых поглотила тень. В июне 1938 года заводы Бати по указанию владельца пожертвовали на оборону республики 30 млн крон. Германская пресса называла Яна Антонина «Батя, чешский еврей». Вскоре после подписания Мюнхенского соглашения при проезде через Судеты он был арестован гестапо и освобожден только после вмешательства чехословацкого правительства.

В мае 1939 года Ян Антонин был приглашен к Герману Герингу. Тогда рейхсмаршал, который, по всей видимости, внимательно читал злинские газеты, якобы сказал: «Мне жаль, господин Батя, но вы, чехи, живете не только по соседству с Германией... вы живете прямо на немецком дворе. Для существования вашего народа, чтобы не дошло до того, чего я не желаю, вам придется найти какое-то новое, более благоприятное место, новую страну. Вы человек опытный, у вас наверняка тут появятся большие планы...»

Якобы тогда у Яна Антонина Бати и появился проект перевезти чехов в аргентинскую Патагонию — не для того чтобы освободить «немецкий двор», а чтобы спасти от истребления и отправки на восток.

Томаш-младший, несмотря на юный возраст, после трагической гибели отца смог подключиться к управлению фирмой. Он успел пройти суровую отцовскую школу: в пять лет уже знал английский и немецкий, с детства был обязан вести учет своих расходов. В десять самостоятельно ездил в Англию и Германию, до пятнадцати лет учился в Швейцарии. Параллельно ему пришлось освоить ремесло сапожника — в фирму отца он поступил рядовым рабочим с самой низкой зарплатой и продавал уцененную обувь перед входом на фабрику. Батя-старший считал, что руководитель компании должен изучить все этапы производства и менеджмента снизу до верху.

Пятнадцать лет каторги

Во время войны всем членам семьи удалось эмигрировать, и встал вопрос, как не допустить перехода в руки немцев предприятий на оккупированный территории. Решение было найдено: формально передать основной пакет акций вдове, Марии Батевой, чтобы она вернулась с ним в протекторат, а часть распределить между несколькими сотрудниками фирмы. Участники сделки должны были подписать обязательство, что после войны вернут акции Яну Антонину.

Итак, на рубеже 1939 и 1940 гг. Мария Батева вернулась в Злин, чтобы своим присутствием сохранить фирму в чешских руках. Мария предавала информацию чешскому Сопротивлению, помогала укрывать в Злине партизан.

Оставшийся в эмиграции Томаш-младший обосновался в Канаде, учредив в Торонто Bata Shoe Organization. Под его руководством фирма стала крупнейшим в мире производителем и продавцом обуви, работающим в десятках стран мира. В 1946 году Томаш женился, и четверо его детей, а потом и внуки подключились к семейному бизнесу.

Ян Антонин намеревался в эмиграции осесть в США. Но оказалось, что американцы и британцы внесли чехословацкого обувщика в «черный список» предпринимателей, возможно, из-за того, что часть его имущества была передана в руки немцев. Сам Ян Антонин утверждал, что так его хотели ликвидировать как конкурента. Интересно, что после войны ни американская, ни английская стороны так и не объяснили, чем были вызваны репрессии.

Тем не менее в январе 1941 года Яну Антонину пришлось покинуть Соединенные Штаты, и он отплыл с семьей в Бразилию, где развернул активную деятельность. Он не просто строил фабрики, но возводил целые города — Бататуба, Батайпора, Батагуасу.

Война закончилась, и Мария Батева заявила, что не получала от Яна каких-либо акций на условиях их последующего возврата. В 1947 году Томаш-младший и его мать подали на Яна Антонина в суд, обвинив в том, что он обманом лишил их наследства.

В октябре 1945 года предприятия «Бати» были национализированы согласно декретам президента Эдварда Бенеша. Марии Батевой власти Чехословакии отказывались выдать загранпаспорт, и когда она уже готовила свой побег из страны, в дело вмешался министр иностранных дел Ян Масарик. Получив документ, Мария сразу же уехала в Великобританию, позже жила на Бермудских островах и скончалась в 1954 году в Нью-Йорке. В 1993 году Томаш распорядился перевезти останки матери в Злин, где они были перезахоронены рядом с Томашем Батей на Лесном кладбище.

В 1949 году коммунистические власти решили полностью стереть имя «капиталиста Бати» из названий: город Злин был переименован в честь Клемента Готвальда в Готвальдов. В годы социализма компания «Baťa» превратилась в «Svit». Многие до сих пор помнят бренд «Цебо» — под этим названием продукция шла на экспорт.

Ян Антонин Батя в 1947 году был заочно осужден в Чехословакии на пятнадцать лет каторжных работ за то, что в эмиграции якобы отказался открыто примкнуть к Сопротивлению, «препятствовал в этом своим сотрудникам и действовал так, что вместе со своими предприятиями попал в черный список Англии и Америки». Согласно приговору, его имущество на территории Чехословакии подлежало конфискации, и он был лишен гражданских прав. При этом обвинение в поддержке фашизма и подготовке совместно с Герингом переселения чехов в Патагонию было снято. Сам Батя утверждал, что выделял на Сопротивление огромные суммы, но под вымышленным именем.

Судебные процессы с племянником тянулись пятнадцать лет, и Ян проигрывал их один за другим. Речь шла о зарубежном имуществе, прежде всего о компании Holding Leader A. G., которая управляла активами фирмы. В 1962 году, после пятнадцати лет борьбы, Ян сдался. Томаш Батя-младший до самой смерти Яна Антонина в 1965 году с дядей не разговаривал.

Штаб-квартира компании Bata Shoe Organization, которая почти утратила чешский акцент, сегодня работает в Лозанне, но филиал действует в родном Злине.

«Мой дедушка говаривал, что целью предпринимательства является общественный прогресс. Необходимо способствовать тому, чтобы общество двигалось вперед, развивалось. Речь идет не только о прибыли. Он старался мотивировать людей, поощрять их. Нашей целью было обуть босых. Это ведь и есть социальное предназначение. Тем самым мы защищаем достоинство людей и их здоровье», — говорит внучка обувщика Розмари Блит-Батя.

Литература:

Ivanov M. Sága o životě a smrti Jana Antonína Bati a jeho bratra Tomáše. Odkaz geniálního ševce. Týden: 15.09.2014; Sága obuvnického rodu Baťa. Lidové noviny: 18.9.2004

Thomas J. Baťa: Švec pro celý svět. Praha: Melantrich, 1991