Продолжение, начало см. «Русское слово» № 5, 6, 7/2025

В дни капитуляции Третьего рейха штаб Походного атамана Казачьего Стана, Георгиевского кавалера и генерал-майора Тимофея Доманова находился в отеле Bahnhof населенного пункта Кёчах-Маутен (Kötschach-Mauthen)[1] рейхсгау Каринтия (Reichsgau Kärnten). Предупредительный немецкий комендант в чине СС оберштурмбаннфюрера^[2] предоставил привокзальную гостиницу в распоряжение старших офицеров и семьи Красновых. Их автомобиль, сломавшийся во время переезда из Северной Италии в Каринтию, прицепили к штабному автобусу, доставившему пассажиров к месту долгожданного отдыха.

В Кёчахе и Маутене, как писал один из современников, многим беженцам удалось найти желанное убежище, а некоторые из них даже остались здесь после прохода строевых казаков и догонявших их следом авангардов V корпуса 8-й британской армии генерал-лейтенанта Ричарда МакКрири (McCreery)^[3]. Отсюда шли дороги на север в Обердраубург (Oberdrauburg) и на восток через Хермагор (Hermagor) на Филлах (Villach), а затем далее, на Клагенфурт (Klagenfurt), административный центр рейхсгау. Общая протяженность пути от итальянского Толмеццо на юге — через Палуцца (Paluzza) и перевал Плёккен (Plöcken) — до австрийского Кёчах-Маутен на севере составляла примерно 45—46 километров.

Одна из первых встреч военнослужащих V корпуса генерал-лейтенанта Чарльза Кейтли с казаками, стоявшими на биваке рядом с Маутеном, произошла 4 мая. Скорее всего, речь шла о разведчиках 78-й пехотной дивизии^[4] генерал-майора Роберта Артбутнота. Кое-как объяснившись с вооруженными людьми в разномастном обмундировании^[5] и выяснив, что за странные русские перед ними, британцы сказали что-то вроде «Well» — и повернули мотоциклы обратно к своим, на Плёккенский перевал. Британские военнослужащие выглядели веселыми и бодрыми, передвигались на автотранспорте. «Ни один [из них] не шел пешком, и мы завистливо говорили между собою, что для них война была не страдание, а увеселительная прогулка»[6], — свидетельствовала Евгения Польская, жена редактора газеты «Казачья лава».

В голове частей Арбутнота двигались батальоны 36-й моторизованной пехотной бригады. Ею командовал бригадный генерал Джеффри Массон, весьма довольный миролюбием казаков, не оказавших сопротивления войскам Его Величества короля Георга VI^[7]. В состав бригады входили три батальона: 5-й Королевский Вест-Кентский, 5-й Ист-Суррейский и 8-й Аргильский Сутерландский шотландский (8th Battalion, Argyll and Sutherland Highlanders^[8]). Последним командовал подполковник Алек Малкольм (Alec Malcolm). Позднее он и его подчиненные станут исполнителями приказа о насильственной выдаче граждан СССР и старых эмигрантов в советскую оккупационную зону Австрии. При этом старшие офицеры 78-й пехотной дивизии, как следует из послевоенной истории Малькольма, отдавали себе отчет в неизбежной гибели казаков в случае их принудительной репатриации на родину[9].

В первые дни по Пасхе домановцы спускались в долину Дравы, где останавливались на отдых, ожидая дальнейших распоряжений. Строевые казаки постепенно подтягивались, и среди них первое место занимали воспитанники артиллерийского полковника Александра Медынского, отличившегося еще на полях сражений Великой войны, а ныне начальствовавшего над училищем. «По бокам дороги, на протяжении километров, стояли полки и станицы, — вспоминала Татьяна Данилевич, присоединившаяся к беженцам в Западной Белоруссии. — И с какой радостью они встречали своих юнкеров, это не была организованная овация, но они приветствовали собственных детей — надежду и гордость!»^[10] На фоне капитуляции германских Вооруженных Сил британцы могли лучше отнестись к казакам в случае добровольного обращения Доманова к офицерам Его Величества. С такой инициативой выступил генерал-майор Семен Краснов^[11] — кадровый офицер Л.-гв. Казачьего Его Величества полка, заслуживший на полях сражений в годы Великой войны орден св. Анны IV ст. с надписью «За храбрость» и другие награды.

В начале мая 1945 года Казачий Стан формально уже не имел отношения к ГУКВ, Главному управлению казачьих войск (Hauptverwaltung der Kosakenheere), существовавшему с 31 марта 1944 года при Генерале Добровольческих войск Верховного командования сухопутных сил (General der Freiwilligen-Verbände im Oberkommando des Heeres). Настоящую должность занимал генерал от кавалерии Эрнст Кёстринг, участвовавший в 1944 году в антигитлеровском заговоре, но 4 мая его взяли в плен американцы, в связи с чем всякая деятельность управления прекратилась. Начальником ГУКВ продолжал числиться Георгиевский кавалер, генерал от кавалерии Петр Краснов, находившийся вместе с Семеном Николаевичем и другими сотрудниками при атамане в качестве «почетных гостей»^[12] без какой-либо власти. Статус Петра Николаевича основывался на его имени, былых заслугах и моральном авторитете, весьма пошатнувшемся в результате борьбы за казачьи корпуса, которая шла в последние четыре-пять месяцев между ГУКВ и Комитетом освобождения народов России (КОНР).

Однако Доманов не имел никакой связи с Главнокомандующим ВС КОНР генерал-лейтенантом Андреем Власовым и ничего не знал о его дальнейших планах. Вплоть до всеобщей капитуляции разрозненные войска Комитета не успели сосредоточиться на территории Словении, чтобы соединиться здесь с югославянскими монархистами и занять сильную позицию в переговорах с западными союзниками. Поэтому власовцам, насчитывавшим более 100 тыс. солдат и офицеров, включая казаков, теперь приходилось сдаваться англо-американцам по отдельности, без координации совместных действий и без каких-либо гарантий о безопасности. В итоге Тимофей Иванович согласился с прагматичным предложением генерал-майора Краснова. В создавшейся обстановке у Походного атамана не оставалось другого выхода, как и времени на поиски Власова.

7 мая нацистская Германия капитулировала в Реймсе.

Солдаты Артбутнота на радостях пили пиво, пунш и вино, ели печенье и жареную телятину. Ирландцы под похоронный марш волынок сожгли на костре импровизированное чучело рейхсканцлера Адольфа Гитлера^[13], неделей раньше покончившего самоубийством.

Утром 8 мая Доманов направил на переговоры с англичанами группу парламентеров во главе с командиром отдельного Атаманского конного полка полковником Леонидом Васильевым^[14] — Гвардии полковником Атаманского полка^[15], заслужившим на полях сражений Великой войны орден св. Анны IV ст. с надписью «За храбрость» и другие награды. Русские выехали из Кёчаха на автомобиле под импровизированным белым флагом. Сопровождали заслуженного штаб-офицера его адъютант сотник Николай Краснов-младший, ранее командовавший инженерным взводом юнкеров, и переводчица Ольга Ротова. «Васильев, ехавший вместо Походного атамана, был в сильно повышенном нервном состоянии»^[16], — вспоминала Ротова, а Краснов задумчиво молчал. Сразу же на выезде из селения машину остановил британский танк, откуда вылез лейтенант. Он выслушал Ольгу Дмитриевну и отправил казаков к своему начальству на Плёккенский перевал, предложив им следовать за бронетехникой. Поиски старших должностных лиц все более затягивались по мере того, как возрастали чины офицеров 78-й пехотной дивизии, разговаривавших с парламентерами и велевших им ехать дальше на юг, обратно в Северную Италию. Возмущенные местные жители видели своих врагов под защитой бронетехники армии Его Величества и давали волю гневным эмоциям. «Варвары казаки!»^[17] — кричали итальянцы, размахивавшие руками.

В конечном счете посланцы Доманова доехали до Толмеццо.

В штабе английской дивизии их приветливо встретил Арбутнот, к которому вскоре присоединился Массон. Васильев, по свидетельству Ротовой, «блестяще образованный, со светскими манерами, высокий и стройный, с красивой внешностью, держал себя с большим достоинством»^[18] и благодаря гвардейским манерам произвел весьма благоприятное впечатление на британских офицеров. Встреча в Толмеццо прошла дружелюбно. Но когда старый атаманец попросил представителей союзников предоставить казакам возможность соединиться с войсками Власова, то русским быстро стало понятно, что Арбутнот ничего не знает об этом генерале. От домановцев, как подтвердил Массон, в первую очередь требовалась безоговорочная сдача оружия.

В ходе беседы англичане узнали, что казаки еще надеются продолжить борьбу с большевиками, а парламентеры выяснили для себя два важных обстоятельства. Во-первых, Арбутнот назвал домановцев не военнопленными, взятыми армией Его Величества в бою с оружием в руках, а «лишь д о б р о в о л ь н о п е р е д а в ш и м и с я»^[19] ей лицами. Ротова свободно владела английским языком и хорошо запомнила особенности этой фразы. Ее смысл выглядел очевидным, так как вежливый генерал явно озвучил не свою точку зрения, а позицию вышестоящего начальства, начиная с корпусного командира Кейтли. Во-вторых, как вспоминал Краснов-младший, Массон сообщил: выдачи большевикам, «вероятно»^[20], не будет, и, хотя в конечном счете все зависело от позиции Верховного командования, он надеялся на благополучный исход. Но вынужденная оговорка командира бригады заставляла задуматься. Полковник Васильев во время переговоров держался сухо официально, говорил лаконично и в отличие от англичан ни разу не улыбнулся.

Таким образом, казакам приходилось сдаваться англичанам в обмен на сомнительный статус и неопределенное будущее. Надежды Массона, возможно, в тот момент разговаривавшего с Васильевым вполне искренне, не могли служить сколь-нибудь серьезной гарантией безопасности. Драматизм ситуации заключался в отсутствии другого выхода для домановцев. «Если бы они только подозревали, что Запад положился на добрую волю Сталина и решил преподнести ему в качестве подарка их собственные жизни, они никогда бы не сдались»^[21], — писал более четверти века спустя Николас Бетелл, занимавшийся изучением истории насильственных репатриаций. Но подобный тезис уважаемого исследователя выглядит героическим эпосом, напоминающим коллективное самоубийство. В случае вооруженного сопротивления со стороны казаков британцы без всякого для себя риска могли подвергнуть густонаселенный Стан демонстративным ударам с воздуха и методичным артиллерийским обстрелам. Тогда бы количество жертв, включая гражданских беженцев, исчислялось в тысячах, а капитуляция — с еще более тяжелыми последствиями — все равно становилась неизбежной.

В целом же по итогам состоявшейся встречи практические вопросы о разоружении домановского корпуса и его капитуляции предлагалось решить на следующий день по прибытии британских офицеров в штаб Походного атамана. Арбутнот и Массон не могли скрыть удовлетворения результатами переговоров, позволившим командованию 78-й пехотной дивизии избежать ненужных потерь на пороге мира. «Пока казаки не капитулировали, они представляли собой силу, с которой нельзя было не считаться, и только после их полной капитуляции мы могли почувствовать себя в полной безопасности»^[22], — писал автор дневника боевых действий 36-й пехотной бригады Джек Бейтс.

Учтивость и предупредительность английских собеседников вселяли надежду в парламентеров, конечно, отдававших себе отчет в том, что казаки — независимо от побудительных мотивов — оказались на стороне побежденных, которые принесли много горя другим народам. Ротова запомнила, как офицеров СС, догнавших по пути из Кёчаха машину Васильева, далее везли в Толмеццо под конвоем, а домановцы передвигались свободно. Англичане им жали руки и приветливо улыбались, к большому удивлению итальянцев. Арбутнот, несмотря на возражения нервничавшего Васильева, пригласил всех русских гостей на ланч, а при прощании британский солдат вручил Ротовой большой пакет с чаем, сахаром и шоколадом^[23]. «Война окончена, — примерно так рассуждал Арбутнот, по словам Краснова-младшего. — Победитель и побежденный должны „перековать мечи в плуги“ и стараться скорее построить мирную жизнь»^[24]. Кроме того, командир 78-й пехотной дивизии не скрыл своего отрицательного отношения к большевикам, но заметил: «В данный момент они являются нашими союзниками»^[25]. Итальянцы, видевшие, как Арбутнот приветливо простился с Васильевым и его спутниками, проводив их до машины, теперь с восторгом кричали парламентерам: «Виват, казаки! Виват!»^[26] Одна из итальянок даже бросила на колени Ротовой большой букет ландышей, потом подаренный ею в Кёчахе Лидии Красновой, супруге Петра Николаевича. Оба генерала обещали посетить атаманский штаб на следующий день, чтобы решить все практические вопросы, связанные с дальнейшим пребыванием строевых казаков и беженцев в британском плену.

Выехали домановцы из Толмеццо в радужном настроении и с очень завышенными ожиданиями. Даже мрачный Васильев выглядел немного оживленным. Оптимизм казаков подкреплял «дружественный» британский танк сопровождения, казавшийся им надежной защитой от любых возможных эксцессов. «Ни у одного из нас ни на секунду не зародилось в голове недоверия к словам английского генерала, — с горечью вспоминал после десятилетнего гулаговского срока Краснов-младший. — Как смели мы не поверить королевскому офицеру, занимавшему такое высокое положение!»^[27] Здесь уместно заметить, что по какой-то роковой традиции из десятилетия в десятилетие русские противники большевиков очень часто выдавали желаемое за действительное. Ведь Арбутнот ничего не обещал своим гостям, а Массон в обтекаемой форме изложил лишь собственную точку зрения на грядущие события. Доброжелательность вкупе с глубоким удовлетворением старших офицеров 78-й пехотной дивизии от того, что им удалось избежать бессмысленного кровопролития и уберечь своих подчиненных от ненужных потерь, принималась русскими за признание прав Казачьего Стана на убежище или даже на возможность возобновления скорой борьбы с большевиками на стороне западных союзников. Ведь старый атаманец недаром сразу же высказал просьбу Походного атамана о соединении его частей с другими войсками власовской армии.

В Кёчах группа Васильева вернулась в десятом часу вечера.

Парламентеров немедленно приняли Доманов и Краснов-старший, желавшие получить отчет о поездке во всех подробностях, включая малозначительные детали. Пока в Толмеццо шли переговоры, в пятом часу вечера патрули 36-й пехотной бригады заняли Кёчах и Маутен, поэтому безопасности двух британских генералов теперь ничего не угрожало. Арбутнот вместе с Массоном приехали в Кёчах утром следующего дня, когда в соответствии с актом о капитуляции в Европе наступило прекращение огня. Добрые слова англичан вселили надежды на благоприятный исход казачьей драмы и в офицеров атаманского штаба, включая полковника Васильева, теперь пребывавшего в хорошем расположении духа. Массон, по показаниям Ротовой, заявил, что домановцам даже сохранят оружие для несения караульной службы при немецких складах и охраны коммуникаций от Обердраубурга до Лиенца (Lienz) в Восточном Тироле. «Все говорило о том, что с казаками считаются не как с врагами или пленными, но как бы со своими союзниками»^[28], — писала Ротова. Затем британских офицеров пригласили к столу. Дальнейший разговор принял живой и неформальный характер, участники переговоров закусывали, пили вино и поднимали бокалы, приветствуя друг друга.

В соответствии с решением командования 78-й пехотной дивизии чинам строевых частей и беженцам Казачьего Стана отводилось для стоянок большое пространство общей протяженностью в 19—20 км с юго-востока на северо-запад вдоль течения реки Драва от Обердраубурга до Лиенца. Расселение происходило в течение следующих двух-трех дней. Естественно, что на дорогах возник хаос и создавались заторы в результате быстрого перемещения тысяч людей, включая военнослужащих конных подразделений. Они мешали двигаться англичанам и не поддавались управлению. «Лишь немногие говорили по-немецки, — сообщал Бейтс, — да и те не были склонны подчиняться»[29]. Тем не менее сложный вопрос решился сравнительно быстро. Для обустройства и жизни в полевых условиях англичане выдавали пленным палатки.

12 мая Доманов с чинами своего штаба переехал из Кёчаха в Лиенц, заняв отель Goldene Fisch. Он располагался недалеко от каменного моста через реку Изель, разделявшую город на северную и южную части. С Домановым поселился его начальник штаба, герой Великой войны и Георгиевский кавалер, Генерального штаба генерал-майор Михаил Соломахин, неоднократно награжденный за боевые отличия на полях сражений в 1915—1916 гг., в том числе орденами св. Владимира IV ст. с мечами и бантом и св. Анны IV ст. с надписью «За храбрость». Кроме того, в отеле жили штабные офицеры вместе с супругами, всего 19 человек[30]. На фасадный балкон отеля была прикреплена доска с изображением оленя, пронзенного стрелой, — старого символа донских казаков — и шеврона РОА[31].

В окрестностях Лиенца в селении Амлах встали лагерем юнкера Медынского и военнослужащие войсковой учебной команды войскового старшины Коваленкова, у селения Тристах — атаманцы-конвойцы Васильева, а также чины 1-го конного полка[32] Георгиевского кавалера и участника Степного похода 1918 года, войскового старшины Алексея Голубова. На втором километре от Лиенца разместились биваком казаки конного жандармского дивизиона войскового старшины Назыкова, на третьем — рабочие мастерских полковника Иванова, на четвертом — казаки обозного батальона полковника Бачевского, на пятом — сотрудники отдела военных снабжения полковника Ермакова, на шестом — медицинский персонал военно-санитарного управления доктора Дьяконова с лазаретом, на седьмом — интендантство.

Отрезок с восьмого по шестнадцатый километр заняли военнослужащие строевых частей корпуса: 3-го запасного полка полковника Николая Слюсарева, неоднократно награжденного за отличия на полях сражений Великой войны, в том числе орденом св. Анны IV ст. с надписью «За храбрость», 6-го Донского полка полковника Федора Шевырева — кавалера ордена св. Николая Чудотворца II ст., 5-го сводного полка полковника Алексея Полупанова, 4-го Терско-Ставропольского полка полковника Ивана Морозова — бывшего офицера Русского Императорского флота, 3-го Кубанского полка полковника Павла Головко, неоднократно награжденного за отличия на полях сражений Великой войны, в том числе орденом св. Анны IV ст. с надписью «За храбрость», 2-го Донского казачьего полка Георгиевского кавалера, есаула Владимира Рыковского, 1-го Донского казачьего полка генерал-майора Ильи Балабина, героя Великой войны, неоднократно награжденного за боевые отличия на полях сражений, в том числе орденами св. Анны IV ст. с надписью «За храбрость» и св. Владимира IV ст. с мечами и бантом. На шестнадцатом километре встал штаб 1-й пластунской (пешей) бригады полковника Николая Воронина — офицера Л.-гв. Казачьего Его Величества полка. Далее за ними располагались биваки военнослужащих бывшего Кавказского соединения войск СС (Kaukasischer Waffenverbänd der SS). Всего их насчитывалось до пяти тысяч человек во главе с Георгиевским кавалером, генерал-майором князем Султан Келеч Гиреем, носившим погоны Императорской армии. К Казачьему Стану они не относились и занимали самостоятельное положение.

Нестроевые казаки донских, кубанских и терско-ставропольских станиц, члены их семей и многочисленные беженцы поселились в гражданском лагере Пеггец на левом берегу Дравы, находившемся в трех километрах от Лиенца. Должность лагерного коменданта занял инспектор строевых формирований корпуса, полковник Игнатий Бедаков[33]. Раньше в этом лагере жили восточные рабочие («осты»), вывезенные с оккупированных территорий СССР в рейх.

Каринтия производила впечатление райского уголка. Лиенц казался тихой гаванью, о которой Польская через много лет вспоминала с ностальгией:

«По улицам Лиенца с гоготом бродят солдаты-победители в хаки и беретах. Волынка звучит среди шотландцев в клетчатых юбках. Все они поют „Типперери“[34]. К русским солдаты в хаки явно благожелательны. Полковничьи жены идут к ним поварихами, чтобы узнать нашу дальнейшую судьбу. <…> Кипит жизнь маленького уютного австрийского городка, над которым уже не упадут бомбы. Монахи-францисканцы с тонзурами, в сандалиях на босу ногу, в светло-коричневых рясах из груботканых шерстей, подпоясанные золочеными поясами в виде веревки; монахини с крылатыми головными уборами. Рядом монастырь. Женщины в тирольских костюмах с корсажами. Увитые розами, чистенькие, как новая игрушка, домики. Мир. Мир»[35].

Беженка из Одесской области Зоя Полянская, оказавшаяся в лагере Пеггец в возрасте 17 лет, запомнила, как англичане сразу же позаботились о беженцах, настрадавшихся во время тяжелого перехода из Северной Италии. С таким человеческим отношением тысячи людей связывали свои надежды на лучшее будущее.

«Когда мы спустились с гор и нашли приготовленные для отдыха кровати с одеялами, я подумала: „Это не так уж плохо“. И я всегда вспоминаю, что когда нам дали на завтра по три печенья, я подумала: „Это совсем хорошо“. А потом они дали нам белый хлеб, чистый белый, которого мы не видели годами. И я подумала: „Это божественно“»[36].

Обманывались все.

Одни старые эмигранты убеждали недоверчивых представителей «второй волны» в безопасности, в будущей спокойной жизни под защитой войск Его Величества. Другие уверенным шепотом говорили друг другу о том, что во всяком случае тем, кто покинул Россию в годы Гражданской войны, опасаться совершенно нечего. Они выстрадали право жизни на Западе. «Англичане — джентльмены! Мы имеем дело не с армией временщика Гитлера, а с офицерами Его Величества Короля, — рассуждали домановцы. — Английский офицер дает слово не от себя, не от своего имени, даже если он — фельдмаршал! Он говорит от имени высшей, верховной власти. От имени Короны!»[37] В действительности генералы и офицеры армии Его Величества никаких слов не давали, но в них хотелось верить вопреки всему горькому жизненному опыту.

В первые дни плена при особом желании уход из Казачьего Стана не представлял особых сложностей. Но куда могли бежать измученные люди, волею судеб оказавшиеся в Восточном Тироле?

И зачем?..

Продолжение следует

[1] Селения (деревни) Кёчах и Маутен были объединены в один муниципалитет только в 1958 г. Но в большинстве воспоминаний современников оба населенных пункта применительно к событиям мая 1945 г. именуются как Кёчах-Маутен. Отель, о котором идет речь, находился в населенном пункте Кёчах.

[2] По британской версии, должность коменданта занимал «старик с солдатской инвалидной командой» (см.: Бетелл Н. Последняя тайна. Лондон, 1974. С. 90).

[3] Н. Г. Перевал через Плекен-Пасс 3 мая 1945 года // Науменко В. Г. Великое предательство. СПб.; М., 2003. С. 45.

[4] 1-я гвардейская, 11-я и 36-я пехотные бригады.

[5] Весной 1945 г. в соединениях войск КОНР происходила «денацификация» обмундирования. Власовцы, по крайней мере служившие в 1-й пехотной дивизии генерал-майора С. К. Буняченко, постепенно удаляли с правой стороны формы Hoheitsabzeichen — государственную эмблему нацистского рейха в виде орла со свастикой, о чем мы можем судить по сохранившимся фотографиям. Юнкера 1-го казачьего училища полковника А. И. Медынского сделали это еще в декабре 1944 г., но другие домановцы продолжали ее носить. Возможно, что 4 мая британские мотоциклисты встретили казаков, которые свою форму уже «денацифицировали», поэтому определить их армейскую принадлежность оказалось затруднительно.

[6] Польская Е. Б. Это мы, Господи, пред Тобою… Невинномысск, 1998. С. 24.

[7] Цит. по: Бетелл Н. Последняя тайна. Лондон, 1974. С. 90.

[8] Батальон традиционно комплектовался жителями горной (Highland) части Шотландии.

[9] Malcolm A. D. History of the Argyll & Sutherland Highlanders, 8th Battalion, 1939—47. London, 1949. P. 252.

[10] Columbia University Libraries, Rare Book and Manuscript Library, Bakhmeteff Archive (BAR). Danilevich T. N. General Manuscript’s Collection. Данилевич Т. Н. Поход обреченных. Лондон, декабрь 1963 [май 1970 предисл. авт.]. Машинопись. Л. 54.

[11] Ротова О. Д. Из дневника переводчицы // Науменко В. Г. Великое предательство. С. 125.

[12] Там же.

[13] Бетелл Н. Последняя тайна. Лондон, 1974. С. 91—92.

[14] Л.-гв. подъесаул Атаманского Его Императорского Высочества Наследника Цесаревича полка (1917).

[15] Производства 1921 г.

[16] Ротова О. Д. Из дневника переводчицы. С. 126.

[17] Цит. по: Там же.

[18] Там же.

[19] Цит. по: Там же. С. 127. Разрядка в цитате.

[20] Письмо от 2 февраля 1956 г. Н. Н. Краснова-мл. — В. Г. Науменко // Науменко В. Г. Великое предательство. С. 383. Подчеркивание в тексте источника.

[21] Бетелл Н. Последняя тайна. С. 92.

[22] Цит. по: Бетелл Н. Последняя тайна. С. 92.

[23] Ротова О. Д. Из дневника переводчицы. С. 126, 128.

[24] Цит. по: Краснов-мл. Н. Н. Незабываемое 1945—1956. Сан-Франциско, 1957. С. 19.

[25] Цит. по: Ротова О. Д. Из дневника переводчицы. С. 128.

[26] Цит. по: Там же.

[27] Краснов-мл. Н. Н. Незабываемое 1945—1956. С. 19.

[28] Ротова О. Д. Из дневника переводчицы. С. 129. Курсив наш.

[29] Цит. по: Бетелл Н. Последняя тайна. С. 93.

[30] Службы штаба заняли помещение городской биржи труда (Arbeitsamt). Здесь же разместилась корпусная гауптвахта.

[31] Делианич А. И. Вольфсберг-373. Сан-Франциско, б. г. С. 60.

[32] После переформирований и пополнений по состоянию на 25 мая 1945 г. — 194 офицера и 2634 казака (10 сотен и артиллерийская батарея).

[33] Ленивов А. К. Под казачьим знаменем. Эпопея Казачьего Стана под водительством Походных Атаманов Казачьих Войск С. В. Павлова и Т. И. Доманова в 1943—1945 гг. Материалы и документы. Мюнхен, 1970. С. 228—229.

[34] «It’s a long way to Tipperary» (1912) — популярная песня армии Его Величества.

[35] Польская Е. Б. Это мы, Господи, пред Тобою… С. 25—26.

[36] Цит. по: Бетелл Н. Последняя тайна. С. 93.

[37] Цит. по: Краснов-мл. Н. Н. Незабываемое 1945—1956. С. 20.