Он родился в семье служащего одной из линий малороссийских железных дорог, во время Первой мировой войны стал прапорщиком, был неоднократно ранен и в 1917 году служил в Корниловском Ударном полку. По собственным показаниям, он получил новое ранение в 1918 году, потом находился на излечении дома, в связи с чем недолго прослужил в частях гетмана Украинской державы генерал-лейтенанта Павла Скоропадского. В войска ВСЮР Ковальский вступил весной 1919 года, занимал должность начальника железнодорожной станции и следующей зимой вместе с участниками Бредовского похода попал в Польшу.
В Крым штабс-капитан ехать отказался.
Зимой 1921/22 годов Ковальский предложил свои услуги сотрудникам советского полпредства в Варшаве, объясняя собственный поступок разочарованием в Белом движении в связи с его развалом и безыдейностью, а также искренним желанием вернуться на родину. После выполнения проверочных заданий бывшему офицеру разрешили репатриироваться, он работал в Харькове и находился под псевдонимом «Сильвестров» в распоряжении органов ОГПУ, использовавших его знания. Ценность Ковальского заключалась в том, что он знал некоторых чинов Русского Обще-Воинского Союза (РОВС) по совместной службе во время Гражданской войны, в частности Скоблина, с которым познакомился в начале лета 1917 года во время формирования капитаном-генштабистом Митрофаном Неженцевым ударного отряда при 8-й армии Юго-Западного фронта. Борьба против РОВС, объединявшего за рубежом десятки тысяч белых воинов, входила в перечень неотложных задач сотрудников Иностранного отдела (ИНО) ОГПУ. Поэтому к «Сильвестрову» проявил интерес помощник начальника ИНО ОГПУ Сергей Шпигельглаз, известный товарищам по службе под оперативным псевдонимом «Андрей». Он объяснял целесообразность вербовки Скоблина возможностью шантажировать его судьбами братьев Владимира и Бориса, оставшихся в СССР.
Зимой 1930 года Ковальский приехал в Австрию с персидским паспортом на имя Петроса Булятяна, адаптировался к особенностям буржуазной жизни — и, наконец, списался со Скоблиным, благо организацией концертов его жены, певицы Надежды Плевицкой, занималась известная музыкальная контора, чье местонахождение в Париже не представляло секрета.
2 сентября Ковальский приехал в Париж, узнал в конторе адрес Скоблина — Озуар-ля-Феррьер, на улице маршала Петена, и вскоре встретился со старым однополчанином. К тому времени Плевицкая уже неоднократно обращалась к своим знакомым, оставшимся в СССР, с просьбами о возвращении на родину, но встречала жесткий отказ. В связи с тем, что организацией ее концерта в Нью-Йорке занималась редакция просоветской газеты «Русский голос», в эмиграции возник настоящий скандал, и в 1927 году председатель РОВС, генерал-лейтенант барон Петр Врангель даже отстранил Скоблина от командования Корниловским Ударным полком. Но вскоре после смерти Главнокомандующего в 1928 году Великий князь Николай Николаевич восстановил опального генерала в должности.
В этическом отношении поведение Скоблина трудно назвать безупречным.
После завершения Галлиполийской эпопеи 1920—1921 гг. корниловцы зарабатывали на жизнь не жалея рук, в том числе тяжелым физическим трудом. Например, бывший командир 2-го Корниловского полка полковник Михаил Левитов, получивший за время военной службы 13 ранений, включая последнее тяжелое — в позвоночник, работал на шахте в Болгарии. Николай Владимирович не работал нигде, жил за счет доходов от концертов супруги, помогая ей в мелочах, и злые языки стали за глаза называть командира корниловцев «генералом Плевицким». Супруги жили приятно, а по меркам нищей эмиграции — так и богато. Правда, попытка заняться производством винограда в департаменте Вар не удалась, но в 1930 году Скоблины приобрели в кредит за 113 тыс. франков собственный дом с садиком в Озуар-ля-Феррьер. В мае они заплатили первый взнос в 5000, а дальше им требовалось выплачивать банку примерно по 800 франков ежемесячно — и достаточно долго, что довольно быстро оценил расчетливый «Сильвестров». Никакого «идейного» подтекста, смятения, переоценки ценностей в самой вербовке не было. Боевой генерал и Георгиевский кавалер, подобно гоголевскому персонажу, продал душу за обычные деньги, не догадываясь, что в конечном счете они превратятся в своеобразные битые черепки — и отнимутся вместе с жизнью: земной и посмертной.
Во время пребывания в Озуар-ля-Феррьер Ковальскому удалось остаться со Скоблиным наедине и спросить бывшего сослуживца, не желает ли он бросить авантюрные проекты в рядах РОВС, перестать играть в солдатики и вернуться в ряды родной армии, имея в виду Рабоче-крестьянскую Красную армию. Интересно, что вербовщик представился эмиссаром не ОГПУ, а Разведуправления Штаба РККА, очевидно, учитывая психологические нюансы ситуации. Дальше пошли рассуждения о присяге народу, а не царю, соблазнительные предложения убедить лучших из товарищей по оружию вернуться на обновленную родину и т. д. Скоблин стал думать. Тут вербовщик выиграл еще один раунд, когда Плевицкая призналась в готовности вернуться на родину немедленно, лишь бы ее мужа не расстреляли. Вероятно, еще большее впечатление на нее произвели слова соотечественника о решении всех материальных проблем, если супруги, проживавшие во Франции, будут работать на Советский Союз. Пауза в их размышлениях оказалась короткой.
10 сентября Скоблин под диктовку Ковальского написал следующее обязательство:
12 лет нахождения в активной борьбе против Советской власти показали мне печальную ошибочность моих убеждений. Осознав эту крупную ошибку и раскаиваясь в своих проступках против трудящихся СССР, прошу о персональной амнистии и даровании мне прав гражданства СССР. Одновременно с сим даю обещание не выступать как активно, так и пассивно против Советской власти и ее органов. Всецело способствовать строительству Советского Союза и о всех действиях, направленных к подрыву мощи Советского Союза, которые мне будут известны, сообщать соответствующим правительственным органам.
В качестве вознаграждения Николай Владимирович запросил ежемесячное содержание в размере 250 долларов, но «Андрей», присвоивший ценному агенту в РОВС псевдоним «Фермер», а его жене — «Фермерша», урезал окончательную сумму до 200 долларов (примерно 4000 долларов в эквиваленте на май 2026).
На протяжении следующих месяцев Скоблин обсуждал с кураторами вероятность вербовки бывшего начальника Дроздовской стрелковой дивизии и Георгиевского кавалера, генерал-майора Антона Туркула, с выплатой ему приличного вознаграждения. Последствия подобных консультаций остались неизвестными[1]. Во время продолжительной личной встречи с «Андреем», состоявшейся в Берлине 21 января 1931 года, Скоблины узнали об объявленной им амнистии и восстановлении в гражданстве. Тогда Николай Владимирович написал второе обязательство, гласившее:
Постановлением Центрального Исполнительного Комитета Союза Советских Социалистических Республик о персональной амнистии и восстановлении в правах гражданства[2] мне объявлено.
Настоящее обязуюсь до нового распоряжения хранить в секрете.
21/I 31 г. Берлин. Б[ывший] генерал Н. Скоблин.
Подписка
Настоящим обязуюсь перед Рабоче-крестьянской Красной Армией Союза Советских Социалистических Республик выполнять все распоряжения связанных со мной представителей разведки Красной Армии безотносительно территории. За невыполнение данного мною настоящего обязательства отвечаю по военным законам СССР.
21/I 31. Берлин. Б[ывший] генерал Николай Владимирович Скоблин.
Самое интересное в настоящем обязательстве — самоназвание Скоблиным себя бывшим генералом, хотя его никто еще не лишал заслуженного чина. Николай Владимирович сделал это по собственной инициативе.
С этого момента супруги Скоблины стали жить в состоянии постоянно возраставшего напряжения. От командира корниловцев требовалось играть роль — он ее играл, но можно себе представить, какой ценой давалось ему изображение белого генерала, якобы участвовавшего в продолжении борьбы РОВС против власти ВКП(б) на родине. В частности, в 1932 году Скоблин откликнулся на письмо баронессы Марии Дмитриевны Врангель, предоставив матери покойного Главнокомандующего интересовавшие ее сведения о прохождении службы в 1913—1920 гг. Писал ей уже не русский генерал, а агент ОГПУ, убежденный в том, что он работает на Разведуправление Штаба РККА.
Письмо от 24 ноября 1932 года
[бывшего] генерал-майора Русской армии Николая Скоблина — баронессе Марии Врангель[3]
345, av[enue] Mal Pétain 24 ноября 1932 г[ода][4]
Ozoir-la-Ferrière № 35
Глубокоуважаемая Баронесса!
Прошу принять мое искренне и глубокое извинение, что так долго задержал ответ на Ваши письма.
Кроме веских посторонних причин, еще главная была — мое нездоровье.
У меня в непорядке легкие[,] и год меня лечили усиленно, всприскивая[7] какие-то препараты, и чуть я было в августе не отправился в далекий путь. Оперативное вмешательство спасло[8].
Теперь я чувствую себя гораздо лучше и привожу в порядок запущенные дела.
Вчера я был в Галлиполийском собрании, где мне передали Ваше письмо.
Чувствуя себя глубоко виноватым перед Вами, я решил[,] не откладывая, исполнить тотчас же Вашу просьбу.
Посылаю Вам: мою фотографическую карточку в военной форме[9], краткую биографию — выписка из послужного списка и три номера — нашей полковой информации[10][,] выходящей в этом году. По выпуске новых №№[11], один будет пересылаться Вам.
Постараюсь воспользоваться Вашим любезным предложением и приму меры, дабы альбом «Корниловцев» был бы представлен достойно. У меня есть много материалов — фотографий, которые буду пересылать Вам.
Позвольте пожелать Вам здоровья и сил в Вашей работе на пользу Родины.
Глубоко уважающий Вас
Н[иколай] Скоблин
№ 35
папка № 5bis
Краткая биография Командира Корниловского Ударного полка
[бывшего] Генерала-Майора Скоблина, [составленная] на основании его послужного списка.
Генерал-Майор Николай Владимирович Скоблин.
Родился 9-го июня 1893 года в г[ороде] Староконстантинове, Волынской губернии.
Сын отставного Подполковника.
Вероисповедания православного.
Воспитание: общее — окончил Нежинскую Классическую Гимназию.
военное — Чугуевское военное училище по 1 разряду.
Имеет ордена: Орден Св. Георгия 4 степени.
Георгиевское оружие.
Св. Владимира 4 степени с мечами и бантом.
Св. Станислава 2 степени с мечами.
Св. Станислава 3 степени с мечами и бантом.
Св. Анны 3 степени с мечами и бантом.
Св. Анны 4 степени с надписью «за храбрость».
Георгиевский крест 4 степени с веточкой № 956095.
Знак отличия [1-го] Кубанского похода [1-й степени] № 29.
Орден Св[т]. Николая Чудотворца 2 степени.
Знак Галлиполи.
ПРОХОЖДЕНИЕ СЛУЖБЫ.
В службу вступил согласно поданного на Высочайшее имя прошения
в Чугуевское Военное Училище 1913 г[ода] сентября 1.
Младшим портупей-юнкером 1914 г[ода] ноября 24.
Произведен Высочайшим приказом в прапорщики 1914 г[ода] декабря 1.
Выпускной балл 9,13.
Отправлен в 66-ой пехотный запасный полк 1914 г[ода] декабря 6.
Отправлен в Действующую Армию 1915 г[ода] февраля 25.
Зачислен в списки 126[-го] пехотного Рыльского полка и назначен временно командующим 1-ой ротой 1915 г[ода] марта 14.
Приказом IX Армии № 374, по удостоению Георгиевской Думы, за отличие в делах против неприятеля награжден орденом Св. Георгия 4 ст. 1915 г[ода] июля 31[12].
Приказом по IX Армии за № 422, по удостоению Георгиевской Думы, награжден Георгиевским оружием 1915 г[ода] августа 24[13].
Высочайшим приказом на основании приказа по В[оенному] В[едомству] 1914 г[ода] № 689р произведен в подпоручики 1915 г[ода] октября 24.
со старшинством 1914 г[ода] августа 1.
В бою на позиции у с[ела] Топороуцы контужен и остался в строю 1915 г[ода] декабря 25.
В бою у с[ела] Громешты ранен и остался в строю 1916 г[ода] мая 22.
В бою у с[ела] [О?]кна ранен и Эвакуирован 1916 г[ода] мая 27.
Приказом армиям Юго-Западного фронта за № 1326 за отличие в делах против неприятеля награжден орденом Св. Владимира 4 степени с мечами и бантом. 1916 г[ода]. августа 12.
Прибыл по излечении от ран и вступил в командование 16 ротой 1916 г[ода] августа 22.
Высочайшим приказом произведен в поручики 1916 г[ода] сентября 4.
со старшинством 1915 г[ода] ноября 19.
В бою при взятии высоты безымянной ранен и эвакуирован 1916 г[ода] нояб[ря] 19.
Прибыл по излечении от ран и назначен командующим 16[-й] ротой 1916 г[ода] декабря 23.
Высочайшим приказом произведен в штабс-капитаны 1917 г[ода] января 2.
со старшинством 1916 г[ода] мая 19.
Командирован на сформирование армейского Ударного отряда 1917 г[ода] июня 8.
Прибыл в 1-ый ударный отряд VIII Армии имени Генерала Корнилова и назначен командиром 2-го б[атальо]на 1917 г[ода] июня 13.
За бой 25-го июня 1917 г[ода] у д[еревень] Ямницы и Повельче по постановлению солдатской георгиевской думы награжден Георгиевским крестом 4 степени за № 956095 1917 г[ода] августа 14.
Назначен помощником начальника отряда 1917 г[ода] июля 5.
Ударный отряд VIII[14] Армии имени Генерала Корнилова приказом Главковерха переформирован в Корниловский Уд[арный] Полк 1917 г[ода] август 1.
Назначен помощником командира полка 1917 г[ода] августа 1.
Корниловский Ударный полк на основании приказа Н[ачальни]ка Штаба Главковерха от 10 сентября 1917 г[ода] за № 501 переформирован в 1-ый Российский Ударный полк 1917 г[ода] сентября 10.
Приказом по Армии и Флоту от 14 сентября 1917 г[ода] произведен в капитаны 1917 г[ода] сентября 14.
со старшинством 1916 г[ода] августа 22.
1-ый Российский Ударный полк на основании приказа Н[ачальни]ка Штаба Главковерха от 30 сентября № 636 переформирован в Славянский Ударный полк 1917 г[ода] октября 5.
Славянскому Ударному полку возвращено название Корниловский Ударный полк 1918 г[ода] января 11.
Приказом по 2-ой пехотной дивизии, назначен Командующим Корниловским Ударным полком 1918 г[ода] ноября 1.
Приказом Главнокомандующего Добр[овольческой] Армии от 12 ноября 1918 г[ода] за № 131 произведен в полковники 1918 г[ода] ноября 12.
со старшинством 1918 г[ода] ноября 12.
Назначен Командиром Корниловского Ударного полка на законном основании 1918 г[ода] ноября 12.
Приказом 2-ой пехотной дивизии № 119 награжден на основании приказа Добр[овольческой] Армии знаком отличия 1-го Кубанского похода 1-ой степени 1918 г[ода] ноября 19.
Приказом Главнокомандующего В.С.Ю.Р. от 2 сентября за № 2156 — назначен Командиром [1-й] бригады 1-ой дивизии 1919 г[ода] сентября 2.
Приказом Главнокомандующего ВСЮР 1-ая пехотная дивизия переформирована в Корниловскую Ударную и Офицерскую генерала Маркова дивизии 1919 г[ода] октября 19.
Приказом Главнокомандующего ВСЮР назначен начальником Корниловской Ударной дивизии 1919 г[ода] октября 19.
Приказом Главнокомандующего ВСЮР произведен за боевые отличия в генерал-майоры 1920 г[ода] марта 26.
со старшинством 1920 г[ода] марта 26.
По удостоению Георгиевской думы[15] приказом Главнокомандующего ВСЮР[16] награжден за отличия, оказанные в боях за освобождение Родины от врагов ее, Орденом Св[т]. Николая Чудотворца 2 ст. 1920 г[ода] июля 11.
В бою у с[ела] Н[ижний] Рогачик ранен и эвакуирован 1920 г[ода] октября 15.
В составе Армии эвакуировался из Крыма за границу 1920 г[ода] ноября 1.
При сведении Корниловской дивизии в полк назначен Командиром Корниловского ударного полка 1920 г[ода] ноября 15.
__ __ __ __ __ __
1932 года 23 ноября Париж.
Позднее корниловцы и дроздовцы отзывались о Скоблине неприязненно, хотя необходимо сказать, что все настоящие свидетельства были даны ими после похищения председателя РОВС, Генерального Штаба генерал-лейтенанта Евгения Миллера 22 сентября 1937 года.
Капитан Дмитрий Возовик [с подтверждением настоящего эпизода полковником Григорием Трошиным]: В Болгарии, в колонии Горно-Панчево, рано утром прискакал лично в Корниловский полк к[оманди]р болгарского артиллерийского дивизиона полк[овник] Христов и предупредил Скоблина о готовящихся обысках и арестах (при правительстве Стамболийского). Скоблин тотчас же, не простившись с полком, удрал с женой и оставил полк на произвол судьбы.
Плевицкая очень ревнива, Скоблина ни на шаг не отпускала и не могла не знать всех его действий.
Полковник Григорий Трошин: Скрытый, недоверчивый, не располагающий к себе. Не подойдешь к нему. От всех далеко, особняком. Всегда торопился, спешил куда-то на свидание или по делам. Вообще не было у него устойчивой, прямой линии в жизни и делах; то в одну сторону, то в другую, болтался как-то в разные стороны. Двойная игра, неискренность: сейчас говорит, что с Туркулом не видается и не встречается, а его жена через минуту рассказывает, что они только что вернулись от Туркулов. Друзей у него я не знал, и мы вообще у него друзей не знали. Многие говорят, что «я был близок к Скоблину». К нему никто близок не был. Близость у нас была с ним только по службе.
Долго он жил в Париже, но был чужд полкового общения и единения. К нему не шли с открытой душой, со своими нуждами и заботами. Со мной редко встречался. Души Корниловцев он не знал. Витал где-то в иных сферах, но не в сфере полка. И как-то в полку не стремился сгладить, соединить, спаять, а наоборот, разъединял старших офицеров и многих из них разогнал из полка. Мы не знали, что он делает. Всегда опаздывал и оправдывался, что был очень занят и спешил. Где он бывал — неизвестно.
Надежда Васильевна [Плевицкая] знала всегда все, что муж делает и все его дела. Он без нее редко ездил. Всегда и всюду с ней.
Штабс-капитан Петр Григуль: Скоблин был безвольным, неискренним и в то же время мягким, охотно соглашающимся на разные предложения — пусть они будут совершенно противоположными тому, что он предлагал только что. Иногда, казалось, даже неловко за взрослого человека, так легко меняющего мнения… Среди нас я не знаю, кто бы был у нас его другом, по-семейному или личному… У него гостили, бывали «чужие», но Корниловцы — никто. Мы получали внимание, хорошее отношение, но о дружбе говорить не приходится. НЕПОСТОЯНСТВО — вот характерная черта, которая нас смущала, и ЧУЖИЕ ВЛИЯНИЯ — так казалось. Сегодня человека ругает, поносит, а завтра по душам беседует, оказывает внимание.
«Трудно быть в мужьях при такой артистке, как Надежда Васильевна», — говорили мы, Корниловцы, между собой, и этим объясняли все наши недоразумения по поводу некоторых отношений, вечной спешки куда-то ехать, наскок в делах, перемена мнения, настроений[17].
Гвардии полковник Николай Абаимов: Он никогда не смотрел в глаза и производил впечатление неискренности и замкнутости. Многое в нем производило впечатление неприятное. К Скоблину мало кто был близко. Он никому не доверял, да и подчиненные мало ему верили. Ген[ерал] Туркул был ему ближе, но друзей у него не было.
Генерал-лейтенант Владимир Витковский: Скоблин представлялся мне человеком порывистым и в жизни, и в делах. Человек двуличный и себе на уме. Неровно себя держал со своими коллегами — командирами полков. Любил в разных вопросах подзудить, подстроить, стравить людей, а сам потом в сторону. Так было и тогда, в 1935 году, когда «маршалы» предъявили ген[ералу] Миллеру ряд различных требований. Больше всех ратовал и подвинчивал своих коллег для предъявления этих требований Скоблин. А когда пришлось подавать эти требования генералу Миллеру и разбирать их целесообразность, Скоблин оказался вдруг в стороне от своих коллег, и как будто уже не сочувствовал этим и высказывал это ген[ералу] Миллеру.
Генерал Миллер ясно отдавал себе отчет в той роли, которую сыграл Скоблин в его похищении. Оказавшись на Лубянке, Евгений Карлович считал, что был «предательски» захвачен злоумышленниками в предместье Парижа.
Финал истории логичен.
По одной версии, Скоблин погиб в 1937 году при бомбардировке на территории республиканской Испании, по другой — вывезен в СССР[18] и расстрелян во время «ежовщины» за ненадобностью.
Органы НКВД расстреляли Ковальского в 1938 году, майора госбезопасности Шпигельглаза — в 1940 году.
Осужденная французским судом Плевицкая умерла от тяжелого заболевания в тюрьме в 1940 году.
«Где сокровище ваше, там будет и сердце ваше» (Мф. 6:21).
****
[1] Но что-то не сложилось. Или от замысла «Андрей» в конце концов отказался, или провалилась попытка вербовки. Возможно, генерал-майор А. В. Туркул, не обременявший себя в 1930—1950 гг. терзаниями по поводу того, от кого получать деньги на свою военно-политическую деятельность, запросил явно непомерную сумму, да еще и с очевидным намерением обмануть вербовщиков. Начиная с 1960-х гг. разные публицисты (Ч. Пинчер и др.) высказывали предположения, что Туркул мог быть завербован в 1930-е гг. сотрудниками ОГПУ, но они до сих пор не подтверждены никакими источниками и серьезных оснований для подобных утверждений нет.
[2] Формулировка странная: Скоблины никогда не были гражданами СССР, следовательно, им гражданство не восстанавливалось, а предоставлялось.
[3] Hoover Institution Archives, Stanford University. Vrangel M.D. Collection. Reel 9. Box 8. Folder 9. Рукопись. Публикуется по новой орфографии с исправлением очевидных опечаток, ошибок и сохранением особенностей оригинала. Пропущенные слова, их окончания и буквы заключены в квадратные скобки.
[4] Опубликованная фотокопия вербовочного обязательства Н. В. Скоблина датирована 21 января 1931 г. (см.: Политическая история русской эмиграции 1920—1940 гг. М., 1999. Вкл. 1 (об)). Сходство почерков в двух рукописных источниках не вызывает сомнений.
[5] Возможно: Skoblin et Madame (?)
[6] Порядковые номера источника и папки проставлены другой рукой, возможно — М. Д. Врангель.
[7] Так в тексте. Очевидно: впрыскивая.
[8] Обстоятельства болезни Н. В. Скоблина нуждаются в уточнении. Однако если бы он умер в 1932 г., то, вероятно, вошел бы в историю совсем в другом качестве.
[9] Не публикуется.
[10] Не публикуется.
[11] Так в тексте.
[12] «За мужество и храбрость, проявленные им 7 июня 1915 г. в бою с австрийцами у с[ел] Сновидова и Космержин, где он под сильным ружейным, пулеметным и артиллерийским огнем примером личной храбрости ободрял своих нижних чинов и энергично увлекал их за собой вперед, быстрым ударом в штыки вверенной ему роты взял с боя два пулемета и содействовал взятию в плен батальона австрийцев с офицерами (ст[атья] 8 п[ункта] 11 статута)» (см.: Приказ IX армии № 374. 31 июля 1915 года. С. 10 // gwar.mil.ru/).
[13] «За то, что в ночь с 16-го на 17-е Мая 1915 года, находясь с ротой на позиции у д[еревни] Битков, с партией в 9 человек, отправился для разведки расположения противника; благодаря находчивости, прошел к окопам противника, возле которых и захватил в плен полевой караул, состоящий из 9-ти человек нижних чинов» (см.: ВП Февраля 7-го дня 1916 года. С. 49 // Там же).
[14] Номер армии вписан в машинопись от руки.
[15] «Первая Кавалерская дума состояла из кавалеров ордена Св. Георгия, и только впоследствии, когда ряды кавалеров нового ордена несколько пополнились, дума составлялась из кавалеров ордена Св[т]. Николая и ей приходилось решать вопросы о награждении сначала в Крыму, а потом, после ухода армии из России, она собиралась на Галлиполи» (Лампе фон, А. А. Орден святителя Николая Чудотворца // Лампе фон, А. А. Пути верных. Париж, 1960. С. 127).
[16] Правильно: Русской армией.
[17] Еще недавно полковник Г. З. Трошин и штабс-капитан П. Я. Григуль демонстрировали абсолютную решимость защищать своего командира от нападок всеми силами корниловцев (см.: Свитков Н. Внутренняя Линия. С. 35—36). Но если внимательно прочитать написанный ими текст, то в нем нет ни слова о личных качествах Н. В. Скоблина, только о его официальном статусе в эмиграции. Командир ассоциировался со всем полком — полк в его лице и подлежал защите.
[18] По третьей — экзотической — версии выброшен в воздухе из самолета по пути в СССР.