Андреас получил диплом Magister Artium по специальностям история и философия в FernUniversität Hagen в 1998 году, а в 2002-м, защитив диссертацию в этом же университете, стал доктором философии. Однако он не из тех, кто пришел в философию через книги. Вопросы появились раньше — еще в школе, на уроках истории, когда он столкнулся с парадоксом: прошлое уже свершилось, а представления о нем почему-то продолжают меняться. Именно этот парадокс лег в основу его новой книги о философии следа, которая готовится к выходу на немецком языке.

В прошлом году в издательстве Sandermoen Publishing увидела свет другая его книга, «Рассказы о философии для детей и взрослых», написанная по-русски. Философ, никогда прежде не писавший для детей, взялся за нее с сомнением — и увлекся. Потому что настоящие вопросы не делятся на взрослые и детские.

Мы поговорили с Андреасом Буллером о том, как учить думать, не навязывая ответов, где проходит граница между упрощением и искажением, почему диалог — это не только метод, но и символ свободы и что значит прожить жизнь, не «наследив».

— Андреас, как вы пришли к философии?

— Философия в моей жизни началась не как академическая научная дисциплина, она началась с вопросов к моему любимому предмету — истории. Откуда и как люди узнают о прошлом, если самого прошлого уже нет? Почему меняются наши знания о прошлом, если само прошлое остается неизменным? Я задавал эти вопросы еще в школе, потом на историческом факультете Карагандинского госуниверситета, где, как, впрочем, и во многих советских университетах, философская рефлексия о предмете «история» отсутствовала. Хотя, казалось, прежде чем браться за ее изучение, необходимо задать вопросы: что такое история? Возможна ли история и как она возможна? Думаю, пока человек задает подобные вопросы, он уже живет философией — и в каком-то смысле живет как философ. Для меня философия — это прежде всего поиск.

— Вы работаете со школьниками. Что сегодня занимает их мысли? И насколько философия кажется вам актуальной в решении того, что звучит из уст детей?

— В немецкой школе уже пятиклассники знакомятся с четырьмя фундаментальными философскими вопросами Иммануила Канта: Что я могу знать? (метафизика), Что я должен делать? (мораль), На что я могу надеяться? (религия) и Что такое человек? (антропология).

Самым центральным является, конечно, вопрос о том, что такое человек. И если раньше человек находился между божественным и животным миром, то теперь он находится между животным миром и искусственным интеллектом.

Парадокс человека состоит в том, что разум сам по себе не гарантирует человечности. История XX века продемонстрировала нам это наглядно: технический прогресс, инфраструктура, наука — все это может быть направлено против человека. Разум способен развивать медицину, спасая миллионы жизней — но разум способен и организовывать и осуществлять геноцид.

Никто так сильно не угрожает человеку, как он сам себе. Но почему человек действует против самого себя? Почему он занимается саморазрушением? Различные философы находили различные ответы на этот вопрос. Все они соглашались в том, что человека нельзя свести ни к биологии, ни к интеллекту. Уникальная способность человека заключается в том, что он в состоянии осознать вышеописанные угрозы и что-то против них предпринять. Осознание этого факта является, пожалуй, самой главной и доминирующей целью урока философии.

Кроме антропологии ученики старших классов обращаются к теории познания, а также изучают основы морали: этику добродетели Аристотеля, деонтологическую концепцию Канта, утилитаристскую модель Бентама.

Ученики работают с первоисточниками — то есть непосредственно с фрагментами философских текстов. Главная цель состоит не просто в знакомстве с отдельными идеями, а в том, чтобы дать систематическое представление о философии как особом способе мышления.

— Вопрос методологии, если можно так сказать: когда вы говорите о сложных вещах с детьми, где проходит граница между «упростить» и «исказить»?

— Я бы назвал это дидактикой философии — искусством ее преподавания. Здесь действует важный принцип: упрощать можно и нужно, но ни в коем случае нельзя искажать смысл.

Кстати, я довольно рано даю ученикам понять, что их ответ может отличаться от ответа учителя, и это еще не означает, что он неверен. Философия по своей природе плюралистична.

Поэтому главная задача состоит не в том, чтобы ученик механически воспроизводил «правильную» точку зрения, а в том, чтобы он научился логично, последовательно и аргументированно отстаивать собственную позицию.

Цель философского образования — не просто накопление знаний. Вспомним гераклитовскую формулу: «Многознание уму не научает». Если же обратиться к Канту, то речь идет о способности «самостоятельно пользоваться собственным умом».

— Ваша книга «Рассказы о философии для детей и взрослых», вышедшая в издательстве Sandermoen Publishing, — это скорее попытка продолжить разговор с учениками или выйти за пределы класса? Как родилась ее идея?

— Идея этой книги принадлежит не мне, а издателю — Анне Сандермоен. Именно она однажды предложила мне написать книгу по философии для детей.

Сначала я взялся за эту работу очень осторожно и даже с внутренним сопротивлением, но постепенно полностью увлекся процессом, потому что темы, которые обсуждаются в книге, меня очень интересуют. Когда автор увлечен чем-то, то его увлечение передается читателю, который замечает и чувствует увлеченность автора. К этой увлеченности добавился и редакторский профессионалитет. Я должен честно признать: такой книги не получилось бы без огромной помощи талантливого редактора Елены Тонковой. Для меня редактор такого уровня — это уже не просто редактор, а в определенном смысле соавтор книги.

— Когда вы писали «Рассказы о философии», была ли тема, от которой вы в итоге отказались, потому что поняли: это слишком сложно или слишком рано?

— Да. Это была тема пытки — потому что в ней особенно ярко раскрывается сложность человеческого существа.

Пытка одновременно зверски жестока — и пугающе рациональна. Она не возникает случайно: ее планируют и осуществляют сознательно, методично, целенаправленно. Цель мучителя — не просто причинить боль, а сломить человеческую волю. Для этого он воздействует на тело, чтобы разрушить разум.

В этом заключается отличие мучителя от палача. Палач стремится убить, мучитель — подчинить. Ему важно не уничтожение жертвы, а власть над ней.

Мучитель обладает разумом, но не знает чувства сострадания. И именно поэтому тема пытки особенно ясно показывает значение нравственных чувств: стыда, совести, сострадания. Без них разум способен стать чудовищным.

— Почему для вас так принципиален именно диалог — в книге и, вероятно, в преподавании? Это метод или мировоззрение?

— Для меня диалог — это не просто метод преподавания, а и метод философствования. К сожалению, современное общество утратило способность к диалогу. Пример современной России демонстрирует нам это ярко.

Я посвятил одну из своих книг проблеме языка и морали тоталитаризма. Среди важнейших признаков тоталитарного общества как раз разрушение культуры диалога. В основе такой культуры — признание права другого человека на собственное мнение. Он требует уважения к собеседнику и основывается на принципах аргументированной дискуссии.

К сожалению, в современной России этого почти не осталось — ни в медиальном пространстве, ни в общественной жизни, ни в школе. Ученикам все чаще предлагают не размышлять и спорить, а усваивать уже готовые «правильные» ответы.

Но для философии запретных тем не существует. Философия задает любые вопросы — и неудобные, и провокационые. Как и о чем дискутировать с людьми, которые говорят по указке, избегают запретных тем, боятся выразить свое мнение или критиковать власть? В такой ситуации любая дискуссия превращается в фарс.

Для меня диалог — это символ свободы. Там, где невозможен диалог, там невозможна и философия.

— Ваша новая книга на немецком языке посвящена философии следа: что такое «след»?

— Понятие следа — чрезвычайно сложная и многослойная философская категория. След делает возможным присутствие отсутствующего, но только в том случае, если он кем-то воспринят, раскрыт, интерпретирован и понят. Вне интерпретации следа не существует.

Меня особенно поражает уникальная способность следа преодолевать время. Музейные экспонаты пережили своих создателей и переживут также нас. Благодаря следам человек вообще смог обращаться к тому, чего уже перед ним нет.

Сегодня человек живет в мире цифровых следов, которые он оставляет практически непрерывно — и часто незаметно для самого себя. Эти следы отличаются от всех прежних форм человеческого присутствия, потому что они не только почти неуничтожимы, но и управляемы.

С одной стороны, современный человек сам конструирует свое цифровое присутствие. Он выбирает фотографии, редактирует биографию, селектирует информацию, то есть создает желаемый образ самого себя. Цифровое пространство превратилось в пространство саморепрезентации, где человек не просто существует, а постоянно «изображает» себя.

С другой стороны, цифровые следы легко становятся объектом внешнего контроля со стороны власти. Современные технологические системы и государственные структуры способны фиксировать, хранить и анализировать человеческое поведение в масштабах, которых не знала ни одна предыдущая эпоха. Речь идет уже не только о наблюдении за человеком, но и о возможности направлять его поведение. Это вызывает страх.

Цифровой мир радикально изменил саму природу следа. Если раньше след воспринимался как случайно сохранившееся косвенное свидетельство реального события, то сегодня он все чаще становится продуктом целенаправленного вмешательства — результатом сознательного отбора, коррекции, редактирования или даже фальсификации.

Именно здесь возникают серьезные проблемы с восприятием реальности, потому что подконтрольные и управляемые следы все меньше позволяют увидеть человека таким, каков он есть. Мы сталкиваемся уже не с непосредственной реальностью, а с ее сконструированными, а иногда и искаженными версиями.

Цифровая эпоха ставит перед нами важный философский вопрос: возможно ли сегодня сохранить подлинность человеческого присутствия в мире, где почти каждый след одновременно фиксируется, анализируется и становится объектом управления?

След не только косвенный свидетель реальных событий и процессов, но и нечто большее: след — это прежде всего онтологическое понятие, потому что в нем скрыта сама тайна бытия: каким образом отсутствие может продолжать присутствовать в мире. Но одновременно след является и эпистемологической категорией, поскольку через него раскрывается механизм человеческого познания — то, как человек восстанавливает, реконструирует и понимает реальность.

И, наконец, след имеет этическое измерение. Об этом очень точно говорит русское слово с негативным содержанием — «наследил». В нем уже содержится моральная оценка человеческих поступков и их последствий. Человек неизбежно оставляет следы — и потому всегда несет ответственность за них.

— Если сформулировать в двух словах: чему должен научиться человек через ваши уроки и ваши книги?

— Человек должен прежде всего научиться мыслить.

Мыслительный процесс имеет начало, но не имеет конца. Каждое новое поколение подхватывает мысли предыдущих поколений, продолжает их, спорит с ними, переосмысливает их. Так человеческая культура сохраняет себя во времени.

В связи с этим мне вспоминается известный мысленный эксперимент Карла Поппера. Он предлагал представить ситуацию, в которой человечество исчезло, но библиотеки сохранились. В таком случае люди смогли бы со временем восстановить накопленное знание, потому что оно продолжало бы существовать в книгах, текстах и культурной памяти. Если же исчезли бы и люди, и библиотеки, тогда человеческой культуре пришлось бы начинать практически с нуля.

И все же в существовании знания первичная роль принадлежит человеку. Материальный носитель чрезвычайно важен, однако человеческое сознание еще важнее. Библиотеки сами по себе не смогли бы «создать человека», тогда как человек способен заново (вос)создать утерянные библиотеки.

Знание нуждается в материальной форме — в книге, тексте, языке, цифровом носителе, — однако само оно не сводится к материальному объекту. Опираясь на материальное, знание существует идеально: в мышлении, понимании, интерпретации и способности человека придавать смысл прочитанному. Без человека и вне человека библиотека будет совокупностью «мертвых знаков» или непрочитанных следов. Только человеческое сознание может превратить знаки в мысль, знание и культуру.

— Вы сказали, что мыслительный процесс не имеет конца. А есть ли вопрос, который вы задаете себе уже много лет — и до сих пор не нашли ответа?

— В свое время я написал на русском языке книгу о проблеме смерти. Но даже после многолетних размышлений я так и не нашел ответа на главный вопрос: для чего мы были? Никто из нас не сомневается в том, что однажды мы уйдем, потому что все, что существовало и существует, уже ушло или со временем уйдет. Этой судьбы не избежать и человеку. Однако ответа на вопрос, для чего мы вообще были здесь, у меня до сих пор нет.

Может быть, читателю удастся найти ответ на этот вопрос. В помощь ему я посоветую книгу Артура Шопенгауэра Über den Tod: Gedanken und Einsichten über letzte Dinge, а тем, кто не владеет немецким языком, — книгу французского философа Владимира Янкелевича (Vladimir Jankélévitch) «Смерть», переведенную на русский язык. Оба философа предпринимают глубокую и очень человеческую попытку осмыслить пределы человеческого существования.

— И последний вопрос: что бы вы хотели пожелать нашим читателям?

— Прежде всего я бы пожелал читателю не терять интереса к жизни. Несмотря на драматические события нашей сложной эпохи, жизнь остается прекрасной. Важно уметь видеть эту красоту: наслаждаться весной, любить и быть любимым, сохранять способность удивляться миру.

Но главное — верить в человека. Верить в то, что человек способен сам определять свою судьбу. Об этом писал итальянский мыслитель Пико делла Мирандола в своей знаменитой речи о достоинстве человека. От имени Бога он обращается к человеку с такими словами:

«Я ставлю тебя в центре мира, чтобы оттуда тебе было удобнее обозревать все, что есть в мире. Я не сделал тебя ни небесным, ни земным, ни смертным, ни бессмертным, чтобы ты сам, свободный и славный мастер, сформировал себя в образе, который ты предпочтешь».

В этих словах заключена одна из важнейших идей гуманизма: человек свободен. Он не предопределен окончательно и способен выбирать, кем ему быть. Свобода — это, возможно, самый главный дар, который человек получает вместе с жизнью. Но вместе со свободой человеку дается и ответственность, от которой он себя освободить не может.