Александр Фенин, родившийся в 1865 году в семье обедневших помещиков Ивана Ираклиевича и Екатерины Ильиничны (ур. Радаковой), дворян Бахмутского уезда, получил хорошее образование в гимназии. Отец настоял на поступлении сына в Горный институт, где преподавал профессор Иван Августович Тиме, женатый на двоюродной сестре старшего Фенина, Варваре. Хорошее образование, по мнению отца, открыло бы для сына перспективы. И как показало время, Иван Ираклиевич не ошибся.

Горный институт стал первым высшим техническим учебным заведением, открывшимся в 1774 году по распоряжению Екатерины II. Курс наук был весьма сложным. Здесь изучали не только горное, но и металлургическое производство.

Но студенческие годы на то и даны, чтобы успевать и учиться, и уделять время своим увлечениям. Александр и его друзья братья Фортунато задумали создать студенческий оркестр. Им хотелось раздобыть ноты новых произведений, которые можно было получить в императорской консерватории. За этим друзья обратились не к кому-нибудь, а к именитому Антону Рубинштейну. Дерзать так дерзать! «Он был очень любезен и разрешение на выдачу нот дал — наш оркестр исполнил в первый раз анданте для струнного оркестра Чайковского», — вспоминал Фенин впоследствии[1].

Непременным атрибутом студенческой жизни было посещение музеев, театров, концертов, балов. А еще надо было ходить с визитами к знакомым и родственникам. Да и просто можно бродить по улицам, наслаждаясь архитектурой, любуясь скверами и мостами, перекинутыми через многочисленные каналы и величественную Неву.

С дипломом горного инженера Фенин в 1889 году вернулся в родные края, и первым местом его работы старшим штейгером стала шахта № 19 в Рутченковском горнопромышленном обществе французской компании. Через полгода Фенин перешел на рудник Карпова, а еще через год стал заведующим шахтой «Сергий» на Макеевском руднике Дмитрия Иловайского.

Под началом молодого инженера насчитывалось около тысячи рабочих из близлежащих Харьковской и Воронежской губерний. Шахтерский труд нелегкий, он носил сезонный характер. Бичом среди рабочих было пьянство. Александр Иванович отмечал, что тяжелый труд и неустроенность касались и инженерных работников, некоторые не выдерживали трудностей и тоже спивались. Досуг служащие и инженеры проводили однообразно: прогулки верхом, обеды у женатых коллег либо игра в карты. Других развлечений не было.

Жизнь Фенина резко изменилась с женитьбой на Эмилии-Карлотте Вегнер, племяннице доктора с Юзовского рудника. Александр принял решение уйти с Макеевского рудника и попытаться найти себе другое место работы.

Первым делом молодожены поехали в Москву, в которой провели месяц. Поселились в Большой Московской гостинице, днем посещали музеи, соборы, вечером — театры. Как же резко контрастировала жизнь Москвы с бытом шахтерских поселков с их грязными казармами и общей неустроенностью!

Насладившись Москвой, молодые Фенины отправились в Петербург. Александр в поисках нового места службы просил протекции у своих профессоров Ивана и Георгия Тиме и у И. В. Мушкетова. В Горном департаменте ему предложили поехать работать на Сахалин. По протекции минеролога А. П. Кеппена Фенин обратился к Енакиеву: «В то время только что образовалось Русско-Бельгийское Металлургическое Общество, купившее большой участок угольной земли в Екатеринославской губ., производство самих работ на месте было поручено члену правления, тоже инженеру путей сообщения, небезызвестному тогда в Петербурге Федору Егоровичу Енакиеву»[2].

Бельгийцы задумали создать предприятие полного цикла: они хотели добывать уголь и руду, передавать по подъездным железнодорожным путям на металлургический завод и выводить на рынок уже готовую продукцию. Это был грандиозный проект, доселе невиданный в империи.

Стройка завода началась весной 1895 года, Фенин занимался разведкой месторождения угля, в этом ему помогал однокурсник Л. Лутугин, служивший в Геологическом комитете.

Вскоре Александр отправился в зарубежную поездку на предприятие владельцев будущего Веровского рудника, взяв с собой образцы угля. Два месяца, проведенные в Бельгии, Фенин с коллегой Керстнером потратил на разработку проекта рудника.

Возвратившись на место, он с головой ушел в строительство. Фактически он работал самостоятельно — владельцы приезжали на стройку лишь изредка. Через два с половиной года Веровский рудник заработал на полную мощность. Он был оснащен новейшим оборудованием горнозаводской отрасли. Рядом возник поселок Веровский, а семья Фениных обзавелась собственным домом в версте от рудника.

Более четырех лет проработал А. И. Фенин на Веровском. В круг общения семьи входили коллеги, служившие на руднике, в том числе семья доктора Карла Теодоровича Вегнера, брата Эмилии.

В 1900 году макет рудника был представлен в российской экспозиции на Всемирной выставке в Париже. Фенину как автору проекта была вручена личная золотая медаль комитета Парижской выставки. Отметим, что в тот год в Париже экспонировался макет грандиозного моста через Енисей Лавра Проскурякова (в эксплуатации до сих пор), гигантская движущаяся панорама Транссибирской магистрали Павла Пясецкого (хранится в Эрмитаже) и многие другие замечательные экспонаты.

В. А. Степанов, давний коллега Александра, предложил присвоить имя Фенина руднику, но этому воспротивилась бельгийская сторона, и рудник так и остался Веровским по названию поселка Веровка.

Фенин перешел служить во вновь образованное совместно с англичанами «Общество русских каменноугольных копей». Максимовский рудник, который ему предстояло возглавить, был расположен y ст. Алмазной Екатерининской ж/д.

Здесь семья Фениных, в которой уже было трое детей (Елена, Федор и Мария), жила на некотором отдалении от рудника, в большом усадебном доме, окруженном молодым садом. Можно сказать, что у Фениных складывалась привычная помещичья среда. Вместе с ними проживала мать Эмилии, Ванда Осиповна, и часто приезжали родители Александра. С визитами бывали соседские помещики, коллеги, а самому хозяину по делам нередко приходилось отлучаться то в Москву, то в Луганск, то в столичный Петербург. Он сам иронично называл себя «помещиком-инженером», так как ему приходилось заниматься вопросами не только рудника, но и местными, уездными делами. Его труд хорошо оплачивался, поэтому семья могла себе позволить жить нестесненно.

Так, например, на весну и лето 1902 года Фенины сняли дачу «Серый барак» в крымском Олеизе. В поисках дачи для своих знакомых к ним однажды заглянула Софья Толстая со старшей дочерью Александрой — Толстые после болезни Льва Николаевича гостили в Гаспре в имении графини Софьи Паниной. Неожиданных гостей пригласили к чаю. Знакомство же со Львом Николаевичем состоялось пару дней спустя: «Я отлично помню впечатление, произведенное на меня Толстым, правда, почти только внешнее, так как видел я его всего в течение немногих минут. Поражали прежде всего глаза, маленькие серые, сверлящие — они были полны тревожно-внимательного разглядывания и напряженного беспокойства, доходящего почти до болезненного — становилось почти жаль Толстого за неугасаемую муку постоянной напряженности его мысли. <...> Узнав, что я имею дело с рабочими, он буквально набросился на меня, спеша изложить такому подходящему слушателю свои мысли о том, как просто можно разрешить „рабочий вопрос“ — об этом Толстой как раз тогда писал»[3].

В 1906 году, за год до переезда Фениных в Харьков, они проводили лето на даче под Выборгом, на Карельском перешейке. Александр находил время, чтобы навещать семью, и именно в этот год в Выборге состоялось весьма примечательное событие, когда депутаты только что разогнанной Госдумы собрались здесь, чтобы выразить протест, и приняли так называемое «Выборгское воззвание».

Фенин, состоявший в партии кадетов, повидал тогда многих своих знакомых. Он и сам баллотировался в тот состав Госдумы, но не был избран депутатом.

Фенин возглавлял Максимовский рудник до 1911 года и одновременно с 1907 года состоял заместителем председателя Совета Съезда горнопромышленников Юга России фон Н. Ф. фон Дитмара, с которым был дружен со студенческих лет.

Переехав в Харьков, Александр Иванович построил для своей семьи двухэтажный особняк по проекту А. Н. Бекетова на улице Юмовской (ныне Гуданова), 8. Перестроенный дом Фениных сохранился до сих пор. До своей кончины (1912) с ними жила теща Ванда Осиповна.

В 1909 году у Фениных родился младший сын Лев. Старшим детям в Харькове можно было обеспечить достойное образование. Здесь были хорошие частные гимназии и училища.

Усилиями Совета Съезда, которому Фенин теперь отдавал все основное время, в Харькове появился Горнопромышленный музей, а в Екатеринославле открылся Горный институт. Издавался журнал «Горнозаводское дело», Фенин редактировал его. За счет средств Совета с привлечением специалистов составлялись сложнейшие геологические карты с описанием месторождений Донецкого бассейна.

С началом Первой Мировой войны Харьков, наводненный беженцами, стал жизненно важным центром, обеспечивающим фронт. В городе располагалось несколько военно-санитарных поездов.

На одном из Особых совещаний Совета «А. И. Фенин доложил о тех затруднениях, какие испытывает отечественная промышленность в настоящее время. Обращаясь к донецкой промышленности, председатель собрания, ссылаясь на сведения совета указал, что для Донецкого бассейна не предвидится затруднений от призыва на войну горнорабочих бассейна. По словам А. И. Фенина, коммерческое железнодорожное движение в ближайшем будущем будет окончательно налажено»[4]. Прозвучало его предложение заменить мобилизованных шахтеров военнопленными.

Невзирая на трудности военного времени, коллеги Фенина сочли важным отметить 25-летие его деятельности. Ему поднесли приветственный адрес. Со словами благодарности выступили его соратники Н. А. Авдаков, Н. Ф. фон Дитмар, Б. Н. Соколов, М. В. Челноков, В. А. Гаевский. На этом съезде он вновь был избран заместителем председателя Совета Съездов и оставался на этой должности до 1919 года.

Чехарда и неразбериха пришли со свержением самодержавия и дальнейшими революционными событиями. В Брест-Литовске сепаратный договор подписала и делегация только что возникшей Украинской народной республики. Руководство УНР настояло на оккупации Германией своей территории, чтобы освободиться от засилья большевиков. В Харькове, еще не занятом немцами, царил полнейший хаос. Находившийся со своим штабом в городе большевик Антонов-Овсеенко проводил аресты. Штаб располагался на Южном вокзале, и о расстрелах на «седьмом пути» по городу ползли ужасные слухи. Под руку большевикам попадались и состоятельные граждане — «контрреволюционеры».

«Попало туда между прочим также несколько видных харьковских горных инженеров, в том числе трое наших хороших знакомых: Фенин, Штединг и Соколов. Привезен был туда же и сошедший с ума инженер Стаковский, которого чуть не расстреляли на руднике», — вспоминал харьковский педагог С. Н. Ставровский. Был арестован и Н. Ф. фон Дитмар[5].

«Они каждый день приходили к нам на свидание на вокзал (мы сидели в вагоне), приносили нам еду, и когда стража не пускала их в вагон, долго стояли под окнами вагона — я как сейчас помню их печальные, встревоженные лица и заплаканные глаза», — так описывал Фенин приходы на вокзал своей жены и жен фон Дитмара и Соколова[6]. На счастье, арестованных отпустили. Оставаться в городе для Фениных было небезопасно, и для них началась кочевая жизнь.

Александр Иванович уехал на юг: в Севастополь, далее в Одессу, потом в Новочеркасск. Он вошел в правительство Донского Казачьего круга, затем в состав Особого Совещания при правительстве А. И. Деникина, в начале 1919 года сменил В. А. Лебедева на посту министра торговли, финансов и промышленности. Белое движение терпело поражение, и вскоре власть от А. И. Деникина к перешла к генералу П. Н. Врангелю.

А затем, с наступлением 1920 года, началась эвакуация. Фенины уходили из Новороссийска. Из Константинополя уехали в египетскую Александрию. В Константинополе оставался их сын, подпоручик Федор Фенин.

В Египте им пришлось провести более двух лет. Александр Иванович занимался поиском полезных ископаемых на Синайском полуострове. Здесь их постигло горе — умер младший сын Лева.

В 1922 году Фенины переехали в Чехословакию и жили до 1928 года в Пршибраме на улице Пражской. Александр Иванович преподавал в Горной академии, рядом с ним работали русские специалисты А. Митинский, А. Глазунов. Впоследствии он стал деканом Русской горной секции.

А потом был переезд в Прагу. Дочь Мария (в замужестве Федяевская) стала студенткой института А. Коменского, в котором преподавали и на русском языке. Сын Александр продолжил обучение в ЧВТУ. Елена вышла замуж за Александра Карбаненко. Обе дочери с семьями впоследствии эмигрировали. В Праге после войны осталась лишь семья Федора.

Александр Иванович быстро влился в русскую диаспору: активно сотрудничал с общественными эмигрантскими организациями и союзами, читал лекции и доклады на разные темы, например «Характерные особенности экономического развития России до революции и в настоящее время», «Металлургическая промышленность в России», «Предвестие большевизма в русской литературе», состоял в Русском музыкальном обществе. Он входил в Русскую академическую группу и был членом Общества русских инженеров и техников.

Неоднократно Фенин выступал с лекциями в Подкарпатской Руси, где также производил изыскания полезных ископаемых. Принимал участие в совещании эмигрантских казачьих организаций в Софии 13 января 1935 года, на котором выступил с обращением к казакам.

Его деятельность в эмигрантской среде не оставалась незамеченной в советской России. Впервые его вспомнили в 1918 году, когда в Москве развернулась история, связанная с «делом Локкарта», к которому ВЧК приплела и Фенина. «Заговор послов» широко освещался в печати. Представитель английской миссии Роберт Брюс Локкарт, арестованный по обвинению властей, проживал в арендованной квартире, якобы ранее принадлежавшей горному инженеру Фенину. На самом деле это был доходный дом, он принадлежал И. С. Баскакову. Можно предположить, что, часто бывая в Москве, Александр Иванович арендовал эту квартиру, а затем уступил договор аренды Локкарту. Приписываемый ему дом («дом Фенина») упоминали в печати и в 1935 году[7].

А. И. Фенин был активным деятелем Российского торгово-промышленного и финансового союза. В качестве делегата Российского зарубежного съезда от русской эмиграции в Чехословакии он выступил в Париже с приветственным словом и докладом.

Газета «Правда» не преминула осветить этот факт, в ней была опубликована под громким заголовком «Великий князь разрешил» статья Михаила Кольцова с текстом: «В роскошных залах парижской гостиницы „Мажестик“ продолжается заседание „российского зарубежного съезда“. <...> Некий господин Фенин приветствует съезд от имени „союза горнопромышленников Юга России“. <...> Подать бы господина Фенина сюда, к нам! Здесь горняки „Юга России“ поговорили бы с господином Фениным об его экономических нуждах»[8].

В 1928 году в СССР разразилось «Шахтинское дело», процесс, ставший предвестником широкомасштабных репрессий. К суду было привлечено 53 инженера. Бывшие собственники и акционеры все еще не теряли надежды на возвращение им национализированных советской властью предприятий.

«Судебным следствием установлено, что к числу таких собственников или их представителей принадлежали: <...>

5. Фенин, быв. владелец Кондратьевских рудников, товарищ председателя указанного выше Совета съездов, бывший министр торговли и промышленности белого правительства Донского Круга»[9].

По «Шахтинскому делу» расстреляли шесть инженеров, остальные получили сроки от одного до 10 лет заключения с поражением в правах. Среди приговоренных были хорошие знакомые Александра Ивановича, со многими ему доводилось работать рука об руку. Только лишь в 2000 году все осужденные по этому делу, в том числе и Фенин, были реабилитированы.

Будучи человеком деятельным и разносторонне образованным, Фенин часто писал важные для отрасли статьи и делал доклады на актуальные темы. В 1938 году в Праге Александр Иванович завершил свой главный труд — «Воспоминания инженера». Книга была издана Русским заграничным историческим архивом. Эти воспоминания охватывали период до 1906 года. Вторая часть воспоминаний завершалась 1917 годом, средств на ее издание у Фениных не было, поэтому после смерти мужа Эмилия Фенина отдала рукопись второй части на хранение в РЗИА с тем, что наследниками остаются ее четверо детей. Но затем по каким-то причинам Э. Фенина забрала рукопись из архива, и она до сих пор не обнаружена. Тем не менее и по сей день «Воспоминания инженера» считаются важным документом, описывающим не только развитие горной отрасли Донецкого бассейна в конце XIX века, но и общественную жизнь того же периода.

Александр Фенин скончался в том же 1938 году. На современной карте Украины нет имени А. И. Фенина, но построенный им рудник Веровский навсегда останется в истории индустриализации Донбасса.

[1] Фенин А. И. Воспоминания инженера. К истории общественного и хозяйственного развития России (1883—1906). (Прага, 1938 год) //ru.wikisource.org/wiki/Воспоминания_инженера_(Фенин).

[2] Там же.

[3] Газета «Южный край» (Харьков), 1914—1915 гг.

[4] Фенин А. И. Указ. соч.

[5] Ставровский С. Н. Из воспоминаний. //ru.wikisource.org/wiki/Черные_годы_(Ставровский)

[6] Фенин А. И. Указ. соч.

[7] Теперь здесь живут рабочие. Вечерняя Москва, № 282, 10 декабря 1933.

[8] Кольцов М. Великий князь разрешил. Правда, апрель 1926.

[9] Стенограмма процесса по «Шахтинскому делу» // docs.historyrussia.org/ru/nodes/72043-iz-stenogrammy-obedinennogo-plenuma-tsk-i-tskk-vkp-b-6-11-aprelya-1928-g