Окончание, начало см. РС № 5/2025

Князь Туманов и Новиков-Прибой

По словам князя Туманова, «было около половины третьего, когда я, посмотрев в оптический прицел моей средней пушки № 6 и, к слову сказать, ничего в него не увидев, так как он был запорошен мелкой угольной пылью, отошел от нее, направляясь к следующему орудию. Я успел сделать всего несколько шагов, как услышал за спиной оглушительный взрыв и одновременно с ним страшный удар в спину, от которого потерял сознание. С этого момента теряется непрерывность нити моих воспоминаний. Я не собираюсь описывать здесь подробно Цусимского боя. Эта грандиозная трагедия и катастрофа Русского флота столько раз уже была описана талантливыми мастерами пера и самими участниками боя, что мой слабый рассказ, слабый тем более, что, как увидит читатель, мне пришлось бы базироваться не на личных наблюдениях, а на документах и рассказах других участников трагедии, мой слабый рассказ, повторяю, не дал бы ничего нового»[1].

Трагедия Цусимы стала предметом серьезного изучения русских морских офицеров сразу же после окончания Русско-Японской войны. Были опубликованы литературные очерки участника Цусимы — капитана 1-го ранга Владимира Ивановича Семенова (1867—1910)[2]. В период службы в Морском Генеральном Штабе (МГШ) будущий контр-адмирал и Морской министр Российского правительства адмирала А. В. Колчака, капитан 2-го ранга Михаил Иванович Смирнов (1880—1940) предпринял подробное аналитическое исследование трагических событий Цусимы, результаты которого были изданы в С.-Петербурге в 1913 году с важнейшими чертежами, выполненными Смирновым собственноручно[3]. В эмиграции трагедия Цусимы была исследована поручиком по Адмиралтейству, офицером Дроздовской стрелковой дивизии Русской армии генерал-лейтенанта П. Н. Врангеля Георгием Борисовичем Александровским (1900—1981), который относился к книге М. И. Смирнова весьма критически[4]. При этом поручик Александровский читал книгу князя Туманова и высоко оценивал как ее автора, так и вице-адмирала Рожественского, оставившего собственное описание похода своей эскадры в Тихий Океан в личных письмах супруге Ольге Николаевне[5]. Среди различных исторических книг о Цусиме, опубликованных вскоре после выхода в свет книги князя Туманова, особое место занимает исторический роман-эпопея советского писателя, бывшего баталера броненосца «Орел» и бойца Русской армии адмирала Колчака[6] А. С. Новикова-Прибоя.

В 1933 году на страницах издававшегося в Праге «Морского Журнала» — печатного рупора союза офицеров Российского Императорского Флота — бывший сослуживец Новикова-Прибоя, капитан 1-го ранга князь Туманов отмечал: «Бесспорная ценность этого произведения в том, что оно единственное, написанное не обитателем офицерской каюты и кают-компании, а человеком, проделавшим знаменитый поход в командном рубрике и носившим в то время матросскую фуражку с ленточкой. <…> Читатель, знакомый с обширной литературой о Цусиме, не найдет в книге Новикова ничего нового. Новое и своеобразное в ней лишь то, что книга написана бывшим матросом (баталер «Орла») и издана в советской России, где писатели и литература замордованы каторжной шпаной, сидящей в Кремле. И вот, зная это, нужно сказать, что некоторые страницы <…> нас, зарубежных читателей, должны сильно и радостно удивить: автор дерзает правдиво описать рыцарские портреты некоторых из офицеров — героев Цусимы. <…> За это гражданское мужество, за изображение в советской книжке золотопогонников рыцарями без страха и упрека, многое простится Новикову-Прибою»[7].

В настоящее время доказано, что роман Новикова-Прибоя был в значительной степени основан на рукописи (дневниках) его сослуживца, корабельного инженера В. П. Костенко[8], красного «спеца», арестованного в 1928 году органами ОГПУ по делу «Судотреста» и представленного в романе под именем инженера Васильева[9]. Уже в 1905 году, пребывая в японском плену, В. П. Костенко принимал активное участие в обсуждении причин Цусимской трагедии вместе с офицерами 2-й Тихоокеанской эскадры[10]. Его публикации были известны достаточно широкому кругу русских морских офицеров в межвоенный период (в 1906—1913 гг.). После ареста Костенко Новиков-Прибой приобрел у его второй жены Ксении Александровны (урожденной Меранвиль де Сент-Клер) рукопись мужа под названием «В бездну Цусимы», которую обработал и выдал за собственные записки, будто бы спрятанные до революции братом в тамбовской деревне и найденные в 1928 году[11]. Неудивительно, что после освобождения из большевистского лагеря в 1931 году Костенко не предпринимал никаких попыток издания рукописи под собственным именем. 

Роман Новикова-Прибоя вскоре после первой публикации в 1932—1934 гг. (в двух частях) претерпел многочисленные редакторские исправления и дополнения, вызванные не столько появлением новых свидетельств участников сражения, сколько необходимостью учитывать обновлявшиеся требования советской партийной пропаганды[12]. Например, в издании 1935 года содержится 25 вставок и до 140 исправлений текста; в издании 1937 года — 25 вставок и 52 исправления текста; в издании 1940 года — десять новых глав общим объемом в 120 страниц текста[13]. В результате роман был исполнен глубоких внутренних противоречий. Революционное пораженчество, воинствующее безбожие, ненависть матросов к «золотопогонникам», доминирующие как в первой части романа («Поход»), так и в эпилоге, во второй части («Бой») неожиданно уступают место проповеди русского патриотизма. Главы романа, описывающие подвиг броненосца береговой обороны «Адмирал Ушаков» и его командира капитана 1-го ранга Владимира Николаевича Миклухи; героизм командира миноносца «Буйный», будущего участника Белой борьбы лейтенанта Николая Николаевича Коломейцева (1867—1944)[14], снявшего раненого вице-адмирала Рожественского с объятого пламенем броненосца «Князь Суворов» под непрерывным огнем противника; или доблесть офицера миноносца «Громкий», будущего корниловца, мичмана Владимира Николаевича Потемкина (1885—1938)[15], невозможно было бы представить в советской литературе 1920-х гг. Но эти главы нашли свое место в произведении, которое может по праву считаться одним из наиболее откровенных литературных манифестов сталинской «амальгамы», то есть произвольного смешения героических страниц истории русского оружия и штампов большевистской пропаганды, служивших для обоснования тезиса об исторической неизбежности диктатуры ВКПб. 

«Амальгама» предполагала жесткую самоцензуру. Бывший баталер «Орла» не мог назвать по именам ни своего репрессированного боевого товарища В. П. Костенко, ни своего старшего офицера, капитана 2-го ранга Константина Леопольдовича Шведе (1863—1933) (в романе Сидоров), и вынужден был прятать своих непосредственных сослуживцев под вымышленными псевдонимами. Опубликованные до революции книги капитана 1-го ранга Семенова подверглись в романе баталера грубой критике, пропитанной штампами большевистской пропаганды[16]. Тем более не мог советский писатель ссылаться на книгу о Цусиме, написанную до революции будущим Морским министром Колчаковского правительства.

Но в последней прижизненной редакции 1941 года[17] роман Новикова-Прибоя содержит ряд утверждений, буквально повторяющих выводы капитана 2-го ранга Смирнова, сделанные в 1913 году. Обрушиваясь на «бездарного самодура», каким предстает в романе Новикова-Прибоя вице-адмирал Рожественский, советский писатель подробно описывает в различных главах доблесть русских морских офицеров, принявших неравный бой и погибших вместе со своими кораблями, но не спустивших Андреевского Флага. Понимая суровые реалии, в которых существовали советские литераторы, бывший сослуживец Новикова-Прибоя князь Туманов критически, но весьма позитивно оценивал его роман на страницах пражского «Морского Журнала» в начале 1930-х гг.

Эпилог

По мнению большинства военных специалистов, только железная воля вице-адмирала Рожественского позволила наспех собранной и неподготовленной 2-й Тихоокеанской эскадре, не имевшей никаких баз за пределами Балтики, без потерь преодолеть три океана и дойти до Корейского пролива. Уже одно это обстоятельство, без сомнения, ставит вице-адмирала Рожественского в ряд выдающихся российских флотоводцев. Но военная удача не была к нему благосклонна. Измотанная дальним походом эскадра Рожественского практически не имела шансов на успех при столкновении с сильным противником у берегов Японии.

В Цусимском бою героически погибли эскадренные броненосцы «Ослябя» капитана 1-го ранга Владимира Иосифовича Бэра (1853—1905) (флагман фон Фелькерзама), «Князь Суворов» капитана 1-го ранга Василия Васильевича Игнациуса (1854—1905) (флагман Рожественского), «Император Александр III» капитана 1-го ранга Николая Михайловича Бухвостова (1857—1905) (был укомплектован моряками Гвардейского экипажа и погиб со всем экипажем), «Бородино» капитана 1-го ранга Петра Иосифовича Серебренникова (1853—1905). В последующие часы при прорыве погибли броненосцы «Наварин» и «Сисой Великий». Приняли неравный бой и были потоплены броненосец береговой обороны «Адмирал Ушаков» и крейсер I ранга «Светлана». Были затоплены экипажами крейсер I ранга «Дмитрий Донской», крейсер «Владимир Мономах», броненосный крейсер «Адмирал Нахимов», вспомогательный крейсер «Урал», многие транспорты и миноносцы.

На следующий день отряд контр-адмирала Небогатова, который принял командование эскадрой после ранения вице-адмирала Рожественского, в составе эскадренных броненосцев «Император Николай I» (флагман Небогатова), «Орел», броненосцев береговой обороны «Генерал-адмирал Апраксин» и «Адмирал Сенявин» был окружен японскими кораблями. Растерявшийся Небогатов сдался противнику. Только крейсер «Изумруд» капитана 1-го ранга Василия Николаевича Ферзена (1858—1937), воспользовавшись высокой скоростью хода, вырвался из кольца и ушел от неприятеля, но напоролся на камни в районе Владивостока и был взорван экипажем. Сдался врагу миноносец «Бедовый», на котором находился тяжелораненый вице-адмирал Рожественский. Отряд крейсеров в составе «Олега», «Авроры» и «Жемчуга» под командованием младшего флагмана контр-адмирала Оскара Адольфовича Энквиста (1849—1912) в ходе боя бросил конвоируемые транспорты и ушел в Манилу.

Выполнили поставленную задачу и с боем прорвались во Владивосток крейсер II ранга «Алмаз» капитана 1-го ранга Ивана Ивановича Чагина (1860—1912), миноносец «Грозный» полковника по Адмиралтейству Константина Клитовича Андржиевского (1859—1908) и миноносец «Бравый» лейтенанта Павла Петровича Дурново (1874—1909).  

«Трубка моя хрипит, догорают последние табачинки, — делится с читателями своими чувствами князь Туманов, — и вместо ароматного табачного дыма я ощущаю лишь едкую горечь. <...> Огромный зал кают-компании флотских экипажей в Петербурге, на Благовещенской площади, залит электричеством. За большим столом, покрытым зеленым сукном, на возвышении, группа старых, суровых адмиралов в мундирах, эполетах, орденах и звездах. Внизу, немного отступя от возвышения, на котором заседает синклит адмиралов, на скамьях, — большая группа морских офицеров. Среди них — много твоих знакомых, читатель…

— Пригласите войти свидетеля, вице-адмирала в отставке Зиновия Петровича Рожественского, — обращается председатель к дежурному офицеру.

Сразу же в зале наступает мертвая тишина. Все в настороженном ожидании смотрят на двери, откуда должен появиться вызванный свидетель. Проходит несколько томительных мгновений. Но вот, наконец, двери широко раскрываются и на пороге появляется высокая, стройная фигура нашего адмирала. Он в черном, штатском сюртуке, с черной же повязкой на незажившей еще от полученных ранений голове. Ни на кого не глядя, он твердой, неторопливой походкой направляется к судейскому столу. Публика, подсудимые, защитники, все, как один, встают со своих мест. Остаются сидеть только судьи. <...> Решением суда, на основании статьи 354 военно-морского устава, офицеры эскадренного броненосца „Орел“ признаны невиновными в сдаче корабля неприятелю»[18].

Появление раненого вице-адмирала Рожественского перед военным судом в Петербурге и оправдательный приговор завершают книгу князя Туманова. Очевидно, важное значение для оправдания офицеров и нижних чинов броненосца «Орел» имела судьба их командира, храброго капитана 1-го ранга Николая Викторовича Юнга (1855—1905). Н. В. Юнг так же, как и мичман Туманов, был тяжело ранен в начале боя 14 мая 1905 года и скончался 16 мая, не приходя в сознание. Разумеется, этот известный своими высокими боевыми качествами офицер никогда бы не допустил сдачи своего корабля без боя. Главный вывод автора книги можно сформулировать следующим образом. Невзирая на бездарность Адмиралтейства, при Цусиме офицеры и матросы эскадренного броненосца «Орел» и других кораблей эскадры Рожественского с честью и доблестью исполнили свой долг и покрыли себя неувядаемой славой.  

[1] Туманов Я. Н. Мичмана на войне. Прага, 1930. С. 224.

[2] Семенов В. И. Бой при Цусиме. Памяти «Суворова». СПб., 1910; Семенов В. И. Цена крови. СПБ., М., 1910.

[3] Смирнов М. И. Цусима (сражение в Корейском проливе 14-го и 15-го мая 1905 года). СПБ., 1913. С. 1—109.

[4] Александровский Г. Б. Цусимский бой. М., 2012. С. 16; Смирнов М. И. Цусима // Зарубежный Морской сборник № 10 (1930).

[5] Саркисов К. О. Путь к Цусиме. По неопубликованным письмам вице-адмирала З. П. Рожественского. Из собрания З. Д. Спечинского. СПб., 2010. С. 215—223.

[6] Анисарова Л. А. Новиков-Прибой / ЖЗЛ 1567 (1367). М., 2012. С. 174.

[7] Туманов Я. К. Цусима (о книге Новикова-Прибоя) // Морской Журнал. Прага (1933). № 66 (6). С. 12; Туманов Я. К. Бегство. А. Новиков-Прибой // Морской Журнал. Прага (1934). № 77 (5). С. 18—19.

[8] Костенко В. П., Костенко П. И. Записки. (1906 и 1910—1911 годы). Сборник. СПб., 2011. С. 3—37; Костенко В. П. На «Орле» в Цусиме. Л., 1955. С. 104—413.

[9] Новиков-Прибой А. С. Цусима. Роман в двух книгах. М., 1986. С. 20, 735; Анисарова Л. А. Новиков-Прибой… С. 251.

[10] Грибовский В. Ю. Последний парад адмирала. Судьба адмирала З. П. Рожественского. М., 2013. С. 300—301.

[11] Лихарев Д. В. Как создавалась «Цусима» А. С. Новикова-Прибоя // Россия и АТР (2008) № 1. С. 150—160.

[12] Анисарова Л. А. Новиков-Прибой… С. 243—250.

[13] Лихарев Д. В. Как создавалась «Цусима» А. С. Новикова-Прибоя // Россия и АТР (2008) № 1. С. 150; Красильников В. А. А. С. Новиков-Прибой: Жизнь и творчество. М., 1966. С. 273—274.

[14] В период Гражданской войны Н. Н. Коломейцев — вице-адмирал и участник Белой борьбы в рядах ВСЮР.

[15] В конце 1917 г. капитан 1-го ранга В. Н. Потемкин вступил в Добровольческую Армию генерала от инфантерии Л. Г. Корнилова (1870—1918) и стал командиром Морской роты Таганрогского отряда полковника А. П. Кутепова (1882—1930).

[16] Новиков-Прибой А. С. Указ. соч. С. 726, 751.

[17] Там же. С. 391—395.

[18] Туманов Я. Н. кн. Указ. соч. С. 236-238.