Майские дни 1945 года
Русские эмигранты в дни Пражского восстания

Конец апреля и начало мая 1945 года были незабываемы. Ожидание близкого конца войны, надежды на лучшее будущее, вечные разговоры родителей с бабушкой и дедом о том, когда, что и как будет после войны. Разговоры (вполголоса) о том, кто из близких друзей пришел прощаться, а кто из Праги уехал без прощания… Все это я ощущала, но меня это мало интересовало, и я всем этим разговорам не придавала большого значения. Мне было тогда девять лет, и я радовалась приближению каникул и Пасхе, которую мы в этом далеком 1945 году праздновали в начале мая.

После суровой снежной зимы пришла весна. Даже, скорее не «пришла» и не наступила — весна ворвалась и грянула.
Жили мы тогда в Дейвицах на Ганспаулке. В конце нашей улицы был и конец Ганспаулки. Дальше были поля. Это был так называемый Червены врх (Красная горка). Зимой мы там катались на санках, а летом на этом месте золотились колосья. На спусках Красной горки в сторону живописной долины Шарка росли черешни, а вдоль дороги в Шарку была аллея каштанов и заросли дикой сирени. Сейчас все поля застроены, черешни и аллею каштанов давно вырубили. Остались только заросли дикой сирени.

В начале мая 1945 года на полях Красной горки нежно зеленели яровые хлеба, цвели черешни, каштаны и сирень. В школу мы тогда ходили раз или два в неделю, и занятия ни разу не были в нашей красивой ганспаулской школе, а в местных ресторанах, так как большинство школьных зданий Праги заняла германская армия под лазареты и казармы. Сколько у нас было свободного времени, сколько детей было тогда на нашей улице и сколько игр мы тогда знали!
Вести о восстании в центре города дошли до нас с запозданием и только благодаря очевидцам, которые 5 мая вернулись из центра домой, а также благодаря радиовещанию, но радиоприемников было не так много. Помню, что все матери побежали загонять детей домой. Дома мы просидели три дня и слышали отдаленные взрывы, выстрелы и пулеметные очереди. Боевых стычек на нашей окраине было не так много, хуже было у Дейвицкой площади. Так как город ожидал, что через Прагу будет проходить на запад отступающая германская армия, был дан приказ строить на стратегических местах и перекрестках баррикады. Две такие баррикады были и у нас. Первая на дороге в Кладно, а вторая на дороге в Шарку. Тогда срубили первые каштаны…

Эти баррикады помогал строить и мой отец. Три дня и три ночи он был на строительстве. 8 мая в 16.00 немцы в Праге подписали протокол о полной капитуляции и стало известно, что «все военные действия будут закончены к 9 мая 00 часов 1 минута». 9 мая утром пражане спешно разбирали баррикады. На дороге из Шарки появились первые танки Красной армии. И сегодня в изгибе дороги из Шарки в город сохранился памятник с мемориальной доской, сообщающей, что именно там въехал в город первый советский танк.

С каким восторгом встречали пражане запыленных солдат, с каким восторгом встречали земляков русские эмигранты. Сколько цветущей сирени было сорвано для приветственных букетов. На полях Красной горки стояли танки и приземлялись кукурузники. В черешневых садах были палатки, под цветущими деревьями паслись мохнатые лошади, а по вечерам там звучали песни. Эти песни заманили туда отца — это были песни его родного Дона. В моей памяти до сегодняшнего дня осталось воспоминание о специфическом запахе. Это была смесь гари, солярки, копченого сала, человеческого пота и сирени.
Гораздо позже я узнала, что баррикады строили, на них воевали и даже умирали многие пражане русского происхождения. В Дейвицах это был, например, инженер Куфтин, о котором написала трогательные и интересные воспоминания его дочь Наталья Евгеньевна Лаштовичкова («Пельмени и брамборак», «Русское слово» 2—6/2007). В боях на Панкраце участвовали студенты панкрацкой русской гимназии. На баррикадах у Национального театра погиб талантливый молодой скульптор Евгений Бржезинский: он похоронен в почетной могиле на смиховском кладбище Малвазинки. У площади Палацкого строили баррикаду друзья химик Михаил Айваз и писатель Николай Терлецкий. Инженер Скрипник стоял в карауле на железнодорожном мосту через реку Бероунку у Вшенор. Михаил Попович пал при обороне радиопередатчика в Страшницах. Молодой медик Юрий Овсянников работал санитаром. Существует единственная уникальное свидетельство — фотография баррикады на Русской улице на Виноградах, которую помогал строить и оборонять К. Кожевников.

В конце мая 1945 года мать мне сказала, что дедушка «уехал», но определенно вернется. Из наших близких знакомых таким способом «уехал» добродушный князь Долгоруков, друг отца инженер Клонов, друг дяди Ситников, учитель моей сестры Платон Копецкий, супруг Веры Александровны Фридман и священник архимандрит Исаакий. Куда все эти люди «уехали», мне мать объяснила гораздо позже, и я знала, что об этом нельзя никому рассказывать. О том, что дед умер в пересыльной тюрьме еще в августе 1945 года, мы узнали только через пятьдесят лет, и одновременно получили документ о его полной реабилитации.
Май 1945-го — это была не только радость, сирень и конец войны, но и начало конца русской эмигрантской Праги.

Анастасия Копршивова