Памяти друга

Сергей Георгиевич Тилли
7.8.1939 (Злин) — 5.7.2009 (Минск)
Ушел из жизни наш добрый друг Сергей Георгиевич Тилли. Не так давно, будучи в редакции «Русского слова», он грустно пошутил, глядя на чью-то фотографию на обложке журнала: «Не умру, пока не поставите мой портрет на обложку». Мы в ответ пошутили, что в этом случае мы как можно дольше не станем его публиковать. К сожалению, тяжелая болезнь не позволила Сергею Георгиевичу сдержать своего слова, да и наша половина шутки его не спасла. Но договор есть договор — поэтому портрет Сергея Тилли оказался на обложке этого номера.
Все, кто знал Сергея Георгиевича, навсегда запомнят его как человека отзывчивого и принципиального, а главное — как обладателя обезоруживающей улыбки, так располагавшей к нему людей.
Выражаем искренние соболезнования жене Наталье Александровне и сыну Сергею Сергеевичу.
Редакция журнала «Русское слово»

Сергей Тилли. Из Чехословакии в «Совдепию» и обратно
Пятого августа 1955 года странный поездной состав, состоявший из четырех фешенебельных пассажирских и полутора десятков товарных вагонов, остановился прямо на границе между Словакией и СССР. Поезд оцепили солдаты в советских гимнастерках. Этот странный эшелон вез около двух сотен русских людей, многим из которых предстояло впервые в жизни увидеть Россию, а точнее — Советский Союз. Это были русские эмигранты из Восточной Европы, главным образом, из Чехословакии, и их дети, которые знали Родину отцов лишь понаслышке.

«Большинство возвращалось на землю предков по велению сердца, — рассказывает Сергей Георгиевич Тилли, — но в нескольких купе, охраняемых чехословацкими „проводниками в штатском“, ехало по принуждению и совсем безрадостно несколько семей, в том числе, наша. Мой отец, уроженец Петербурга, со своим братом-близнецом (похоронен на Ольшанском кладбище в Праге), были вывезены в конце гражданской войны из Крыма в Турцию, в Галлиполийские лагеря своими родителями — отцом, Генерального штаба полковником Николаем Николаевичем Тилли и матерью — Зинаидой Николаевной Войцеховской-Тилли. Благодаря тому, что эвакуацию войск и гражданского населения, по приказу генерала Врангеля, осуществлял брат моей бабушки, генерал Сергей Николаевич Войцеховский, в обстановке панического бегства им удалось попасть на один из последних кораблей и живыми добраться до Турции. Участь оставшихся была трагична. Тысячи и тысячи „белых“ было самым жестоким способом казнено красными бандитами, без всякого суда и следствия, в том числе, старики и дети».
В 1920 году генерал С. Н. Войцеховский был приглашен президентом Масариком в Чехословакию в знак признания его заслуг перед страной: в Гражданскую войну в России он успешно командовал Западной группировкой чешских легионеров, с боями пробивавшихся через Сибирь во Владивосток. Он взял с собой и семью своей сестры Зинаиды Войцеховской-Тилли.
«В Чехословакии мой отец Георгий Николаевич и его брат Сергей Николаевич закончили Русскую гимназию в Моравской Тржебове, затем институт. Отец стал инженером-металлургом, его брат — врачом. В 1939 году отец женился и вскоре в городе Злине родился я. Мои первые детские воспоминания относятся к большой пражской квартире моего двоюродного деда, где одно время мы все жили большой семьей».
К началу оккупации Чехословакии генерал Войцеховский подал в отставку, а в 1944 году, когда исход войны был уже ясен и приход Красной Армии был лишь вопросом времени (а встреча с ней не сулила ничего хорошего для русской эмиграции), генерал С. Н. Войцеховский решил спрятать всю многочисленную родню в Словакии. После голодной Праги она казалась благоденствующей страной, не знавшей карточной системы. «Не буду описывать, как и по каким деревням мы скрывались, это особая глава. Но тем временем НКВД уже арестовало и вывезло генерала С. Н. Войцеховского и искало моего деда С. Н. Тилли, который был во время войны начальником Пражского штаба КОНР (Комитета Освобождения Народов России), армией которого была РОА (Российская Освободительная Армия), больше известная как армия Власова».
Семья оставалась в Словакии до 1955 года. «К тому времени родители (граждане Чехословакии) уже перестали бояться, и мы жили в Братиславе. Да не тут-то было. В один из летних дней к нам в квартиру нагрянули чехословацкие „крепкие ребята“ во главе с советским вице-консулом. Они заперлись с отцом в его кабинете, из которого он вышел с мертвенно-бледным лицом и упавшим голосом сказал, что мы покидаем Чехословакию и едем в СССР».
После двух дней домашнего ареста семью погрузили в изолированное купе подъехавшего из Праги в Братиславу эшелона, и начался путь на Восток. В пограничном Чопе из европейского чешского вагона всех перегнали в бескупейные, так называемые «дачные». «Нашего соседа, молодого элегантного мужчину, кажется, по фамилии Гребенщиков или Гребенников, тоже ехавшего под конвоем, арестовали и увели, как только мы остановились в Чопе, — рассказывает Сергей Тилли. — На мой наивный вопрос какой-то пражский русский активист ответил, что сосед оказался бельгийским шпионом, что в моей глупой мальчишеской голове подняло его авторитет на недосягаемую высоту. Это было так романтично — быть шпионом, что я даже ему позавидовал. А человека-то увели. Его дальнейшая судьба мне неизвестна. А чудеса продолжались. Поздним вечером взрослые крепко побили активиста; помню, как из его портфеля разлетались какие-то бумаги, а бьющие их собирали, находили в них свои фамилии и били еще крепче».
На следующий день эшелон медленно тронулся в путь и поехал через всю Россию в Узбекистан. Ровно три недели длилось это путешествие. В Ташкенте всю семью отвезли в помещение милиции, отобрали чехословацкие паспорта, продержали целую неделю в камере. «Отца периодически вызывали на допросы, с которых он возвращался мрачнее тучи, а я в основном маялся животом от тюремной пищи и не переставал удивляться окружающему, ибо был воспитан на таких агитках, как журналы „Советский Союз“ и „Огонек“. Тогда же я впервые услыхал русский мат, который, естественно, не понял, и страшно смущал отца своими просьбами объяснить мне услышанные вроде бы и русские, но совсем мне, родившемуся и выросшему в Европе, не понятные словосочетания».
Спустя какое-то время семью отправили на административное поселение, погрузили в грузовик и отвезли в Урта-Сарай. «Там мы с несказанной радостью обнаружили несколько семей „добровольцев“ из эшелона. Все были в страшно угнетенном состоянии, ибо в Урта-Сарае не было ни приличного жилья, ни работы, ни пищи, ни денег. Спасло нас собирание хлопка (адский труд под палящим солнцем), арбузов и продажа личных вещей. Через год нам объявили, что мы свободны и можем ехать, куда захотим, правда, документов у нас никаких не было, а за это в те времена сажали в тюрьму. Но мир не без добрых людей. Русский заместитель начальника районной милиции сжалился над нами и за отцовское обручальное кольцо выдал нам какие-то временные, шестимесячные паспорта. Так я без всякого Президиума Верховного Совета СССР (только он присваивал гражданство) стал гражданином СССР».
Глава семьи, Георгий Николаевич Тилли, на свой страх и риск уехал на Урал, в Свердловск, искать работу и жилье. Скоро бывший директор научно-исследовательского института в Чехословакии стал чертежником на заводе Уралхиммаш, а сын Сергей там же подсобником в «литейке». Жили в крохотной комнатке коммунальной квартиры. Затем удалось перебраться на Украину в Харьков, где Сергей окончил медицинское училище с отличием, а затем и Медицинский институт.
«В 1963 году в Харькове проходила Американская выставка. Зная, что сын генерала Войцеховского успел в 1948 году бежать от чешских коммунистов в Америку, я по простоте душевной решил попытаться разыскать его через американцев, работавших на выставке. Мое общение с ними не прошло незамеченным, и через две недели после окончания выставки поздним вечером у нас в квартире раздался звонок. Меня забрали в КГБ и, как в худших кинофильмах, посадили на стул в трех метрах от следователя, лампу в лицо, и в течение всей ночи тянули из меня жилы. С кем общался на выставке, о чем говорил и понимаю ли я, что моя дальнейшая учеба полностью зависит от них. Под утро от отчаяния я уже был готов повеситься. Слава Богу, обошлось».
После института «распределили» в Среднюю Азию, в Таджикистан: Сергея Георгиевича хирургом, а его молодую жену — детским врачом. «Там я приобрел богатейшую хирургическую практику (страшно запущенные пациенты), но и хорошо постиг вероломный и агрессивный по отношению к иноверцам менталитет мусульман. Из Средней Азии мы с женой уехали жить в Минск, где мои знания чешского и словацкого языков сослужили мне хорошую службу, потому что меня стали приглашать в качестве переводчика в Общество дружбы и культурных связей с заграницей. Это позволило мне, кроме неплохого приработка к врачебной зарплате, узнать как местных партийных и государственных деятелей, так и высокопоставленных чехословацких. По иронии судьбы я был переводчиком во время визита генерала Вильяма Шалговича, начальника КГБ Чехословакии. После распада СССР я понял, что наконец–то могу вернуться на родину, что я и сделал. Во многом современная Чехия совсем другая, моральные критерии значительно обесценились, да и нынешняя „русская“ Прага уже не та, что была в дни моей молодости. Много пришлось потерять, многое пережить, но, вернувшись в Прагу, я навсегда останусь русским по духу и любви к России».
Очерк из книги «Дом в изгнании»

От редакции:
В последние недели жизни Сергей Георгиевич совершил поездку в Минск, к родным, там же и скончался. Его прах был перевезен в Прагу и 13 августа похоронен на Ольшанском кладбище.

Редакция